— Завтра утром я покину замок. Но если ты против, я уеду прямо сейчас, — спокойным голосом сказал ему Кранц, посчитав бессмысленными какие–либо оправдания, а тем более вранье.
— Постарайся выехать утром пораньше, чтобы не потревожить Эвелину, — ответил Адам и, забрав письмо, ушел в свою комнату. Больше Кранц его до отъезда не видел. Ему самому ничего другого не оставалось, как начать собираться в дорогу, даже не задумываясь над тем, куда она его выведет. Вскоре, не привлекая к себе внимания, он закончил все необходимые сборы и уединился у себя в комнате, сославшись на занятость.
Закрыв глаза, Карл долго, не двигаясь, сидел в кресле, пытаясь привыкнуть к свалившейся на него безысходности. Хотел он того или нет, но ему предстояло жить дальше и над тем, как, не мешало задуматься уже сейчас. В конце концов, положившись на силу денег и свое природное везение, он отложил решение возникшей перед ним проблемы и сосредоточился на незаконченной картине. Сейчас, после произошедших событий, он начал понимать, почему уже несколько дней не мог заставить себя продолжить над ней работать, — все, что было в его силах, он уже сделал и ничего добавить к написанному не мог. Даже если бы не это злосчастное письмо, картина все равно осталась бы в таком виде, в котором она пребывала на данный момент. Пока Карл размышлял над этим, его мысли в который уже раз вернулись к Эвелине.
Раздался тихий стук и Карл, открыв дверь, смотрел на Эвелину, которая молча вошла и остановилась в нерешительности посреди комнаты.
— Я слышала, что вы завтра покидаете замок? — спросила она. Эвелина явно чувствовала себя наедине с Кранцом не совсем уверенно, не зная, куда ей пристроить руки.
— Увы, но пришло время покинуть ваше гостеприимное жилище, — Карл не смог скрыть сожаление. Уловив его состояние, хозяйка замка попробовала выяснить причину внезапного отъезда, но Кранц уклонился от ответа, сославшись на то, что рано или поздно все хорошее заканчивается, хотим мы этого или нет.
— И все–таки мне не хотелось бы вот так внезапно с вами расставаться, — возразила ему Эвелина и, смутившись чему–то, поправилась. — Мне редко выпадает возможность пообщаться с интересными людьми. А вы кажетесь мне очень необычным человеком.
— И что же во мне такого необычного? — иронично поинтересовался ее собеседник.
— Когда я смотрю на вас, у меня возникает такое ощущение, как будто что–то хорошее проходит мимо меня, и я не могу с этим ничего поделать.
Карл с нескрываемой грустью смотрел ей в глаза, с трудом сдерживая себя. Понимание бессмысленности всего, что он хотел сказать этой молодой женщине, боролось в нем с осознанием того, что у него не будет другой возможности это сделать. И Кранц все же решился.
— Кто–то сказал однажды: «Если тебе хочется сделать что–то, то сделай это прямо сейчас». Я бы от себя добавил: «Особенно, если знаешь, что завтра уже будет поздно». — Карл умолк в нерешительности, но, посмотрев в глаза Эвелине, увидел в них даже не просьбу, а требование не останавливаться на полпути. — Я не хочу всю оставшуюся жизнь, снова и снова мысленно возвращаться в этот вечер и прокручивать в голове все то, что должен был вам сказать. Раз я хочу этого больше всего на свете, значит, я должен это сделать.
— Завтра вы уедете, и мы больше никогда не увидимся, — робким тихим голосом попробовала остановить его Эвелина.
— Не важно, — возразил ей Карл, отбросив последние сомнения. — Завтра не имеет значения, пока есть сегодня, которое никогда не повторится. Я не могу изменить завтра, но и оно уже не сможет изменить меня.
— Зачем все это, если мы все равно не можем быть вместе? — задала ему Эвелина вопрос, которым последнее время пыталась заглушить собственные чувства.
— Я не раз задавал себе тот же вопрос, — грустная усмешка появилась на лице Карла, — и не находил ответа. Но он ведь все равно существует и, когда придет время, мы его узнаем.
— Узнаем ли, — безнадежно заметила Эвелина. Каждое слово Карла болью отзывалось в ее сердце, и она почувствовала, что больше не в силах ее выносить. Женщина подошла к картине и, посмотрев на нее, с грустью и сожалением заметила. — Жаль, что картина осталась незаконченной. Мне так хотелось посмотреть на себя со стороны.
— Она закончена, — возразил ей Кранц, — просто я оказался не способен написать портрет женщины, которую люблю. Но я все же передал то, что я вижу, когда смотрю на нее.