Когда земля стала уходить из под ног, когда огромные волны накатывались одна за другой, когда величественные строения, казавшиеся незыблемыми, рушились словно песочные замки, Вэлэвин уже знал причину катастрофы, постигшей волунов. Он знал, что где бы теперь не оказался, подобное будет повторяться снова и снова до тех пор, пока Улф не добьется своего. Вождь волунов не знал только одного, — как всему этому противостоять.
— Вэлэвин, нам нечего больше здесь делать. Аголы не оставят нас в покое, пока мы не уйдем из мира людей, — спокойным голосом сказал ему Флодин, все это время державшийся рядом с ним.
— Я знаю, — ответил ему Вэлэвин и протянул кристалл Нэбэлит. — Возьми. Когда придет время, ты будешь знать, что с ним делать.
— Что ты задумал? — удивился Флодин, но его ученик не стал ему отвечать. Он молча ждал, когда волун возьмет у него кристалл и покинет вместе с остальными павшую твердыню, на которую они возлагали столько надежд.
Вскоре Вэлэвин остался один на один со стихией и спокойно смотрел на неумолимо приближающуюся величественную и беспощадную волну. Когда она накрыла собой руины Нового Алэнта, закрылась и последняя страница его прежней жизни, полной устремлений и надежд. После всего пережитого осталось только ощущение абсолютного одиночества и бессилия. Каждый обитатель этого мира пошел определенной ему дорогой, и только Вэлэвин застыл на обочине, не зная, к чему теперь стремиться. Каждый получил свое: аголы, арлемы, люди и даже волуны, которые могли теперь со спокойной совестью уединиться где–то на окраине миров и свысока наблюдать за копошащимися ничтожными существами, которым уже никогда не стать равными им. И только Флодин все никак не мог угомониться, долго выискивая место для нового пристанища. Лишь найдя алтарь мироздания, он нашел и новое место пребывания для волунов. При этом Флодин впервые испытал чувство, сильно смахивающее на месть.
ОРМУС
Ормус совершал привычный обход вверенных ему фараоном каменоломен и, как обычно, испытывал раздражение от вида измученных тяжелым трудом рабов и несмолкающего ни на мгновение грохота. Даже показная преданность суровых охранников вызывала у него лишь брезгливость. Каждый из них мог только мечтать о том, чтобы оказаться на месте Ормуса, но самому чиновнику уже давно было мало той власти, которой он обладал. Хотелось большего, но об этом он также мог только мечтать и с таким же успехом, как и его подчиненные. Должность смотрителя государственных каменоломен была пределом того, что мог достичь Ормус на службе у фараона. Но даже это место он мог потерять, так как с каждым днем проявлял все меньшее рвение в исполнении своих обязанностей. И это не могло остаться незамеченным его недоброжелателями, коих у него, как и любого высокопоставленного чиновника хватало. Но Ормус практически не реагировал на участившиеся признаки скорой опалы, продолжая верить в свою счастливую звезду и дожидаясь того часа, когда она, наконец, взойдет.
Увидев странного раба, слухи о котором быстро распространились по всей округе, Ормус неожиданно для самого себя занервничал. Какой–то внутренний порыв не давал ему двигаться дальше, удерживая возле чужеземца, имевшего несчастье быть выброшенным на берег моря в не самом лучшем для него месте. Воины, которые нашли его, не стали с ним особо церемониться и доставили прямиком в каменоломни. Возможно, это было связано с тем, что их озадачили золотые украшения незнакомца, оставившие ужасные ожоги на руке солдата, попытавшегося отнять их у владельца. Никто другой не решился последовать его примеру, но вот рассчитаться с таинственным незнакомцем не мешало, а каменоломни подходили для этой цели как нельзя лучше.
Хорошо сложенный светлокожий мужчина с резкими чертами лица и со следами лишь незначительных повреждений не оказал своим конвоирам ни малейшего сопротивления. Не противился он и тогда, когда его поместили вместе с остальными каменотесами и на следующий день погнали на работу. С тех пор он молча делал все, что ему приказывали, лишь изредка с легким акцентом отвечая на поставленные вопросы. Многие обращали внимание на необычные для здешних мест золотые изделия у него на шее и пальце, сделавшие их владельца местной знаменитостью. Некоторые даже задавали вопросы по этому поводу, но ни разу не услышали ответ. Когда же кто–то заметил, что тяжелый труд практически не сказывается на здоровье незнакомца, а полученные им раны и ссадины поразительно быстро заживают, о чужеземце стали слагать легенды, главное место в которых по понятным причинам занимала цепочка с кулоном и перстень с необычными символами. Вскоре высокородные обитатели окрестных мест стали все чаще наведываться на каменоломни, чтобы своими глазами увидеть необычного раба. Охранники не имели ничего против, так как получали довольно приличную плату за разрешение лицезреть самого известного раба здешних мест. Наконец пришел черед Ормуса. Только в отличие от остальных зрителей, он сразу же понял, что сам по себе чужестранец гораздо ценнее своих побрякушек. Ормус сам был достаточно неглупым человеком и при этом не настолько самовлюбленным, чтобы не заметить умного человека рядом с собой. Ему оказалось достаточно всего лишь раз встретиться глазами с рабом, чтобы понять, как много скрыто в этом спокойном и уверенном в себе взгляде. Управляющий каменоломнями нисколько не сомневался, что этот человек никогда не превратится в раба, несмотря ни на какие обстоятельства. А это был главный критерий, по которому Ормус оценивал людей. Так он безошибочно определял тех немногих, кого нужно было опасаться или, по крайней мере, с кем следовало считаться.