Их первая встреча сама по себе была довольно пикантной. Карл заявился в дом Глории посреди ночи мертвецки пьяный и возжелал представиться хозяйке. При этом он вел себя настолько нагло, что Глории не оставалось ничего другого, как выйти к нему. Но когда она, одевшись, вышла в гостиную, Кранц уже во всю храпел на софе. И что самое удивительное, по крайней мере, для самого Карла, утром его ждала теплая ванна, завтрак с чашкой кофе и доброжелательное отношение со стороны хозяйки, не преминувшей участливо поинтересоваться его самочувствием. В итоге, желания повторить тоже самое еще раз у Кранца не возникало. Более того, он всеми силами избегал не только встреч с Глорией, но и ничего не значащих разговоров о ней с другими людьми. И все–таки однажды он попался ей на глаза и после тактичных, принятых в таких случаях упреков, был приглашен в гости. Его появление в тот вечер, да еще и в трезвом виде, стало гвоздем программы. Самому Карлу больше всего запомнился разговор с Глорией, когда выяснилось, что она знает о нем больше, чем он сам.
СТАРИК
Карлу все время снился один и тот же сон. В нем он каждый раз заново переживал ту страшную ночь, которая должна была стать закономерным итогом его беспорядочной жизни. Казалось, сама судьба никак не могла смириться с тем, что ему удалось выскользнуть из объятий смерти, и раз за разом, прокручивая в его голове ход событий, пыталась определить, где же она допустила ошибку. А сам Кранц снова и снова просыпался в холодном поту и никак не мог определиться, радоваться ли ему тому, что у него сейчас есть возможность просыпаться в сырой землянке и дышать затхлым могильным воздухом.
Но в этот раз он не стал предаваться грустным размышлениям, а впервые за все время попытался встать на ноги. Хотя и с большим трудом, но у него это получилось. Держась за сырую стену и пригибаясь, Карл выбрался наружу и тяжело опустился на землю, опершись спиной на холодное дерево. Старик тем временем сидел в нескольких шагах от него и не обращал на его появление никакого внимания, увлеченно разглядывая со всех сторон какой–то небольшой предмет в своих руках. Кранц в свою очередь, не имея выбора, стал наблюдать за ним самим. Даже такое времяпровождение показалось ему далеко не самым худшим, и он не спешил что–либо предпринимать. Тем более, что пускай и в полумраке, но у него появилась наконец–то возможность получше рассмотреть своего спасителя. В его внешности по большому счету не было ничего необычного. Карлу и раньше приходилось встречать подобных ему стариков, высушенных прожитыми годами и сопутствовавшими им лишениями. Возможно, только манера поведения в данный момент, когда он увлекся какой–то игрушкой, не вполне соответствовала его возрасту. Карл не видел, но мог поклясться, что от напряжения старик даже совершенно по–детски высунул кончик языка. Вот только когда он начинал говорить или смотрел прямо в глаза собеседнику, обыденность его внешности сразу куда–то улетучивалась. И если мальчишеский голос по большому счету вызывал лишь недоумение, то его глаза холодили кровь собеседника. Встретиться с ним взглядом еще раз не возникало никакого желания. Старик, похоже, знал о такой особенности своего взгляда и старался как можно реже смотреть в сторону Карла. Но в отношении Кранца после всего пережитого это было, пожалуй, излишним, а с другими людьми, судя по всему, ему не выпадало часто общаться.