— Я люблю тебя, Авель.
— Энджел...
— Нет, дай мне договорить, — обрываю я его. — Я люблю всего тебя. Знаю, что мне достается Авель, а все остальные видят Чёрча, но он — часть тебя. Оба вы составляете единое целое. И я люблю всего тебя, — повторяю я. — Без условий.
— Как ты можешь?
Его вопрос разбивает мне сердце за него. Он не думает, что заслуживает этого.
— Потому что так, как ты любишь меня. Я могу любить тебя без условий, потому что знаю: ты всегда будешь думать о том, что лучше для меня и для нас, прежде чем что-то сделать. Что ты поставишь меня превыше всего.
— Всегда, — клянется он. — Я люблю тебя до чертиков.
Его большие ладони бережно охватывают мое лицо.
— Я отдаю себе отчет, что порой могу быть... чересчур властным.
— Сумасшедшим? — с улыбкой подсказываю я.
— Что-то вроде того.
Я пожимаю плечами.
— Думаю, я, возможно, тоже немного сумасшедшая, — признаюсь я. — Но ты всё равно меня любишь.
— Навсегда.
— Навсегда, — соглашаюсь я, наклоняясь, чтобы поцеловать одного из самых грозных людей в городе. Человека, наводящего ужас на одних, в то время как мне он дарит лишь сладкие сны.
Эпилог
Авель
Спустя годы
— Я не горю желанием подставлять свою задницу, — Николай с раздражением проводит рукой по волосам. Думаю, его ждет еще большее разочарование, когда он узнает, что я уже сделал.
К счастью для всех, я — психопат, помешанный на Энджел. До мельчайших деталей, до самого воздуха, что она вдыхает. Я должен знать всё. К счастью, моя жена находит мою одержимость ею милой. По крайней мере, она ее так называет. «Милый» — слово, которое по отношению ко мне использовала только она.
— Они заслужили девичник на выходные, — добавляет Маттео. Его выражение лица не соответствует словам. Он прекрасно знает, что я не в восторге от этой затеи. Его жена, Мона, должно быть, пригрозила ему. Господь знает, только ей одной сходит с рук нечто подобное.
Девушки уехали несколько часов назад из нашего с Энджел дома. Я построил его для нас на окраине города. Когда у нас появились дети, мне перестало нравиться приносить работу домой. Хотя я и не работаю так часто, как раньше, Маттео время от времени нуждается в моей помощи, чтобы добыть необходимую информацию. Но по большей части я отошел от дел.
— Не стоит волноваться, Чёрч. Мы полностью выкупили весь спа-комплекс. Он в их полном распоряжении, кроме персонала, который прошел строжайшую проверку. — Николай достает телефон. Мы все знаем, что он проверяет их. Я удивлен, что он выпустил Райли из виду.
— И охрана на месте, — добавляет Маттео.
У моей Энджел всегда есть тревожная кнопка. Она на браслете, что я для нее сделал. Она никогда его не снимает, зная, что это дает мне душевный покой. Когда ты — монстр, являющийся во снах множеству людей, ты понимаешь природу тьмы, существующей в этом мире, лучше кого бы то ни было.
— Они делают массаж, — сообщаю я им.
— Что еще делают в спа? — Маттео закидывает ноги на пуфик и включает игру.
Кажется, они планируют здесь задержаться.
За эти годы я стал ближе и с Маттео, и с Николаем. В чем-то Энджел смягчила меня. Она хотела семью, а я хотел дать ей всё, о чем она только могла мечтать. Со временем, находясь среди них, некоторые стены, что я возвел много лет назад, начали рушиться. Возникло доверие иного рода. Не все семьи — отстой. Особенно когда вы все хотите одного и того же — защитить свою семью.
Даже сейчас все дети в игровой комнате внизу. Они считают друг друга кузенами. Реальность такова, что только у Райли и Моны есть кровная связь, но для всех нас это дерьмо не имеет значения.
У нас с Энджел близнецы-мальчики, и с ними бывает нелегко. Когда мы собираем всех детей вместе, они хотя бы могут утомить друг друга. Никогда в жизни я не видел такого будущего, когда много лет назад взял тот заказ у Маттео.
— Вам плевать, что кто-то будет там растирать ваших женщин? — выдавливаю я. Я сам узнал про массаж лишь несколько минут назад, когда получил список услуг, которые они заказали.
Зачем ей кто-то еще, чтобы ее растирали? Я сам делал ей массаж каждый день, когда она была беременна нашими мальчиками. Я всегда был искусен своими руками. Я мог массировать ее часами. И до сих пор это делаю.
— Персонал исключительно женский, — Маттео ставит ноги на пол и выпрямляется. На лице Николая расцветает раздражение. Даже Зефирка поднимает голову с одной из своих многочисленных лежанок, как бы выражая солидарность с нами.