Я резко останавливаюсь, Ивар тоже. Прежде чем он успевает среагировать, я упираюсь ладонью ему в грудь и с силой впечатываю в каменную стену.
— Ой, да ладно, Гейб. Что я такого сказал...
— Слушай. Через несколько минут я войду в свою комнату и сделаю с этой девчонкой такое, за что меня отправили бы в Хель. Если бы он существовал. — Я впиваюсь в него взглядом. — Давай хотя бы проявим вежливость в этом вопросе.
Ивар, конечно, смеется. Любой другой на его месте наложил бы в штаны, но мой брат всегда был удивительно невосприимчив к моей силе.
Я закатываю глаза.
— Я серьезно.
— Ладно, ладно. В смысле — мы можем быть вежливы по отношению к сухой девственнице, которую ты собираешься разорвать в клочья на той же кровати, где обычно трахаешь красивейших омег крепости, но...
— Она попала под перекрестный огонь, — возражаю я. — Не заблуждайся, она — единственный инструмент против Дома Ларсенов, и я не собираюсь щадить её только потому, что она ни при чем. Но она не станет мишенью для твоих шуточек.
— А как насчет того, что она выставила тебя с похорон Кузнецова?
Я сглатываю, гадая, как я, черт возьми, мог об этом забыть. Эта девчонка не заслуживает от меня ничего.
— Ну?
— Твоя правда, — признаю я. — Трахну её. Еще жестче.
Брат смеется, я сжимаю его плечо, помогая отойти от стены.
— Ларсены, может, и не стали защищаться так, как нам хотелось, — говорит он, когда мы продолжаем путь. — Но это оскорбление они не простят. Поговорю с Марцией. Удвоим, нет, утроим охрану. Всё остальное уже готово. Нам нужно только...
— Генерал! — окликает голос сзади. Когда я оборачиваюсь, вижу леди Ларсен, быстро выходящую из лифта. Одну. — Минутку, пожалуйста.
Для просьбы это звучит слишком уж как приказ.
— Скажешь ей проваливать? — вполголоса спрашивает Ивар.
— Следовало бы, а? — Я тяжело вздыхаю и бросаю: — Иди вперед, Ивар. Я догоню.
— Я ей не доверяю.
— Я тоже, но она мне ничего не сделает.
К тому времени как леди Ларсен подходит ко мне, шаги Ивара затихают вдали. Я снимаю маску, не скрывая того, как я её оцениваю. Пожилая омега, хрупкая на вид, с тонкими чертами лица и стальным позвоночником. Она напоминает мне мою мать ровно настолько, чтобы я почти почувствовал симпатию — пока она не произносит:
— Вы не можете этого сделать, генерал.
Ну, началось.
— Леди Ларсен, вы прекрасно знаете, что я могу это сделать. Право Первой Ночи законно. Генерал Ниеми, который, как мне помнится, сидел по уши в кармане у вашей семьи, регулярно им пользовался. — Я игнорирую то, как она вздрагивает. — Вы явно не жаловались, когда он забирал новобрачных омег для своего развлечения.
— Я была ребенком. И, сэр, при всем уважении, — она говорит сквозь зубы, и уважением там даже не пахнет, — София и Леннарт любят друг друга.
София. Точно. Так зовут девчонку.
— В таком случае я верну её нетронутой.
В её глазах вспыхивает надежда.
— Правда?
— Нет. — Я наклоняюсь ближе. — Я буду трахать её так, что она будет на волосок от смерти, и завтра она едва сможет ходить.
Какое удовольствие — видеть, как меняется её лицо.
— Что вы имеете против моих сыновей?
— Ваши сыновья здесь едва ли жертвы. Не тогда, когда десятки моих солдат погибли из-за вылазок вашего Дома. Не тогда, когда молодого человека жестоко искалечили, чтобы удовлетворить садистские порывы аристократа — и вы прекрасно понимаете, о чем я. Сегодня подо мной будет лежать не ваш сын, а эта омега. — Я впиваюсь в её глаза взглядом. — Снова и снова.
— Вы не имеете права...
— О, имею, — растягиваю я слова. — И вам стоит радоваться, что она «холодная» и, скорее всего, не забеременеет.
Она разворачивается на каблуках и в ярости уходит. Это выглядело бы смешно, если бы не предстоящая ночь.
— Леди Ларсен! — окликаю я её. — Хотите совет?
Она замирает, но не оборачивается.
— Удержите своего мужа, — говорю я. Не знаю, какие у них там отношения, но я не дурак. В отличие от того, что внушают себе аристократы, омеги — это не просто инкубаторы без политической власти. — Я хочу, чтобы нападения на моих солдат прекратились. Хочу, чтобы лорд Ларсен перестал вести себя так, будто он выше закона. Теперь здесь генерал я, и времена меняются. Домам придется расстаться с частью богатств и прекратить злоупотреблять властью.
— Как вы смеете говорить о злоупотреблении властью после того, что собираетесь сделать с Софией?