Я знаю, что мне должно быть страшно, но я этого не чувствую.
Должно быть, именно поэтому я слышу собственный вопрос:
— Вы хотите, чтобы я разделась?
Он молча пялится. Не моргая. Совсем как его рысь.
— Я спрашиваю, потому что это платье стоило очень дорого, и у меня грандиозные планы продать его, чтобы заменить кое-какое оборудование целителей. Я бы предпочла, чтобы вы его не рвали. Я готова раздеться для вас. Если бы я знала, что возникнет такая ситуация, я бы настояла на чем-то менее хрупком. — Я жму плечами. — В мое оправдание скажу: для вас это поведение совершенно нехарактерно.
Его губы дергаются.
— И что же вы знаете о моем характере?
— Кое-что. Вы ненавидите лорда Ларсена и, вероятно, другие благородные Дома тоже, и кто вас за это винит? Обычно вы находите партнеров по постели менее официальными способами. Вы не кажетесь сексуально заинтересованным во мне, ни капли, что говорит мне: всё это — ради провокации. На мой взгляд, это сработает. О, и несмотря на то, что вы стали генералом, вы всё еще любите спать на полу. — Его глаза сужаются, и я бросаю взгляд на подстилку рядом с кроватью. Просто несколько одеял, расстеленных на твердой земле. — Не нужно обладать выдающейся наблюдательностью, чтобы понять: вы предпочитаете жесткую поверхность.
— А у тебя она есть.
— Что?
— Выдающаяся наблюдательность.
— О. Ну, исцеление и внимание всегда идут рука об руку. — Я слегка отклоняюсь назад, упираясь ладонями в матрас. — Так мне снимать платье?
По его красивому лицу расплывается улыбка. Думаю, он всё же пугающий, но, может быть, я в шоке. Или со мной что-то не так, потому что рефлекс «бей или беги» до сих пор не сработал.
— Ты очень дерзкая, — размышляет он.
— Для омеги?
— Для кого угодно. — Он не злится, я так не думаю. — Удивлен, что такой закоренелый консерватор, как лорд Ларсен, не выбил из тебя эту дерзость.
— Я бы не назвала простые и прямые вопросы «дерзостью», — отвечаю я. Но затем добавляю неохотно: — Леди Ларсен и Леннарт помогали не попадаться мне ему на глаза. Думаю, какое-то время им даже удавалось убеждать его, что у меня нет ни единого собственного мнения. — Я пожимаю плечами, всё еще не понимая, стоит ли мне начинать процесс раздевания.
Может, причина в том, что я никогда не любила откладывать дела на потом. Проще говоря, я бы предпочла, чтобы меня трахнули сейчас и покончили с этим, чем проводить часы, кусая ногти.
— Знаете, — задумчиво произношу я, изучая генерала, — вы не так уж и отличаетесь.
— Кто?
— Вы и лорд Ларсен. Может, поэтому вы и не ладите.
Он фыркает.
— Мы не ладим потому, что он социопат, который вгонит эту крепость и всех её жителей в землю, если ему позволят.
— Он думает о вас то же самое. — Его глубокая гримаса почти заставляет меня усмехнуться. — О, я не говорю, что он прав. Но я бывала в комнате, когда вас обсуждали. Несколько раз. Аристократы, они не понимают...
— Им и не нужно ничего понимать, — цедит он. — Им просто нужно делать то, что им, мать их, велят.
На этот раз я смеюсь.
— Вы правда думаете, что они склонятся перед вами, сэр? Они члены Великого Дома Ларсен. Это закончится только если один из вас отступит — или кровопролитием. Кровопролитием, добавлю я, которое падет не только на вас двоих, но и на тысячи невинных свидетелей.
Мои слова, кажется, не производят на него впечатления — если не считать мускула, дернувшегося на челюсти. Когда он делает движение, я ожидаю, что он наконец заберет свой приз — меня. Но он лишь придвигает один из стульев поближе к кровати и садится напротив, положив локти на колени и подавшись вперед. Он расстегивает плащ, позволяя ему упасть за спиной.
Его глаза ни на секунду не отпускают мои.
— Какая удача, — говорит он наконец с саркастической ноткой. — Я ожидал посредственного траха, а получил тонкий социально-политический анализ от «холодной» омеги, которая чертовски мало знает об истинной природе событий, приведших нас туда, где мы сейчас находимся.
Во мне вспыхивает раздражение; я наклоняю голову с ядовитой сладостью:
— Ой, «посредственного»? Не будьте к себе так строги.
— Я планирую быть строгим к тебе.
— Я об этом слышала, и всё же...
Может, в этом и проблема? Причина, по которой я не в синяках и не истекаю кровью, моля о жизни в углу комнаты? Может, генерал Агард хотел взять меня силой, чтобы наказать Ларсенов, но я недостаточно привлекательна для него, чтобы это случилось?