То, как он смотрит на меня, ясно дает понять: он не считает ни себя, ни меня идиотами. Внезапно меня обдает волной смущения. И сенешаль Габриэля, и его правая рука — Омеги. Очевидно, он не разделяет взглядов лорда Ларсена на сущность вторичных полов.
— Хорошая попытка, София, но мы-то знаем правду. Ты не хочешь, чтобы тебе указывали, что делать. Не хочешь сидеть под замком, под «защитой». Тебе нужна та полнота жизни, которую дает лишь неразрывная связь. Тебе нужна семья, о которой ты будешь заботиться и которая позаботится о тебе. Тебе нужно абсолютное доверие, открытость и непоколебимая преданность. Разве не так?
Я не нахожу слов, и он продолжает тише:
— Тебе нужен Альфа. Тот, кто будет нуждаться в тебе так же сильно. Разве это не правда?
Я чувствую себя побежденной. Его слова будто вскрыли мне грудную клетку и вырвали сердце. И теперь мне нужно как-то научиться жить без него.
— Это не имеет значения, — шепчу я, сглатывая ком в горле. — У меня этого не будет.
— Я не об этом спрашивал.
Да, не об этом.
— Откуда тебе вообще это знать?
— Ох, София. — Его улыбка лишена тепла, в ней лишь жалость. — Если ты хорошенько сосредоточишься, то и сама сможешь сложить этот пазл.
Я качаю головой, не желая идти по пути, на который он меня подталкивает.
— Мне все равно. Я хочу домой.
Это не то, что Габриэль хотел услышать. Он отталкивается от стола и подходит вплотную, нависая надо мной. Он скрещивает руки на груди — верный признак растущего раздражения, но мой взгляд падает на его плечо и бицепс. Рукава его рубашки коротки, оставляя руку почти полностью открытой, и я тянусь к нему прежде, чем успеваю подумать.
Его мышцы напрягаются становясь твердыми, как камни в стенах цитадели. Он не спрашивает, что я делаю, но его удивление от того, что я сама инициировала контакт, очевидно.
Он горячий. И пахнет... упоительно. Я пытаюсь вдохнуть незаметно, но в итоге жадно набираю полные легкие воздуха. И мне уже плевать, что он это заметил.
— Тот, кто зашивал эту рану, проделал паршивую работу, — говорю я, проводя двумя пальцами по неровному шраму, уходящему за локоть.
Я почти жду, что он оттолкнет меня. Вместо этого он хмурится и огрызается:
— Она старалась как могла.
— И этого «как могла» явно было недостаточно.
— Она справилась чертовски идеально.
— Если ты считаешь зигзаги идеалом, то конечно.
— Учитывая ситуацию, она... — Он замолкает. Глаза сужаются, вглядываясь в мое лицо. — Твою мать. Это была ты? Та ученица?
— Она самая. — Вопреки ситуации, я невольно улыбаюсь.
Губы Габриэля приоткрываются, словно знание о том, что я лечила его много лет назад, приносит ему и трепет, и восторг.
— Это была ты, — повторяет он.
— Уверяю, моя техника наложения швов с тех пор сильно улучшилась. — Мои пальцы скользят ниже, очерчивая несколько аккуратных белых шрамов на предплечье. — Я шью куда лучше того, кто занимался вот этими.
— Уверен, скоро у тебя будет возможность это доказать. Я легко и часто коллекционирую порезы.
— Да, я...
Вспышка разочарования пронзает меня, превращаясь в странное замешательство, которое я не могу объяснить. Я кусаю губу до крови, пытаясь скрыть чувства.
— Что? — мягко спрашивает он.
— Я... — Я поднимаю взгляд на него. Сглатываю. В голове незваная, безумная мысль: как было бы хорошо никогда не переставать его лечить. Быть рядом каждый раз, когда ему нужна помощь. Знать, что я буду рядом при его следующем порезе, следующей болезни, следующем переломе.
— Мой Альфа и так недоволен тем, что я хочу работать. Сомневаюсь, что он позволит мне еще хоть раз лечить тебя.
Я опускаю руку. Дыхание становится прерывистым и глубоким. Со мной что-то происходит. Что-то, связанное с запахом Габриэля и тем, как долго я нахожусь рядом с ним. Что-то, чего я не до конца понимаю.
— Любовь моя, — шепчет Габриэль. Его ладонь ложится мне на щеку. — Твой «альфа» дорого заплатит за одну лишь мысль о том, что он может указывать тебе, что делать.
На этот раз его тон звучит скорее как обещание, чем как угроза. А поцелуй, который он запечатлел на моем лбу, кажется тяжелым, как оттиск печати.
ГЛАВА 14. Запах
Габриэль
Оставить ее было почти так же «просто», как вырвать себе руку.
Однако годы дисциплины чего-то да стоят, и я заставил себя уйти. Но когда я зашел вместе с Марцией в лифт, чтобы ехать на встречу с генерал-лейтенантами, настроение у меня было еще паршивее, чем обычно.
— Есть новости по вчерашнему взрыву? — спросил я.