Я просто не могу.
— Я должна вернуться, — говорю я твердо, но тихо. — Леннарт — мой Альфа. Я должна вернуться к нему. Я обязана ему этим.
Габриэль в ярости. В бешенстве. На мгновение на его лице отражается внутренняя буря, но затем она сменяется пустым, горьким безразличием.
— Тогда, София... я бы сказал, что мне жаль, но это будет ложью.
— Жаль о чем?
Он встает, подавляя меня своими размерами, смотрит сверху вниз со смесью угрозы и тоски.
— Если я верну тебя завтра, от тебя не должно пахнуть так, будто последние два дня к тебе никто не прикасался.
Я склоняю голову, ожидая, что сейчас накатит паника от осознания происходящего. Но страх не приходит. Вместо него внизу живота разливается новое, приятное тепло.
С тех пор как я инициировалась, мое тело всегда было понятной величиной — надежным, предсказуемым, не склонным к внезапным порывам. И всё же внезапно мне становится нечем дышать.
— Но ведь ко мне и правда никто не прикасался.
— Эту проблему я легко решу. — Он делает шаг ближе.
Вдоль позвоночника пробегает чувство, слишком похожее на предвкушение.
— Значит, ты... Мы переспим?
Он качает головой. Его массивное тело так близко, что кажется горой жара и восхитительного аромата.
— Я не трахну тебя до тех пор, пока ты не вернешься насовсем.
«До тех пор». Не «если».
— Тогда что...
— Закрой глаза, — приказывает он.
Я моргаю.
— Ты не собираешься спать со мной. Ты просто... сделаешь вид, будто это было?
Его молчание говорит само за себя.
— Но даже если я буду пахнуть так, будто мы... я всё равно останусь девственницей.
Желвак на его челюсти дергается.
— Думаешь, они будут проверять? Думаешь, им есть дело? Для них важна не омега и её благополучие. Для них важна лишь их честь и право собственности на свое имущество.
Он прав. Я представляю лорда и леди Ларсен. Лару. Каждого члена Дома, включая гвардейцев, которые будут меня сопровождать, слуг, других целителей — все они почувствуют запах секса и решат, что генерал меня осквернил. И что бы я ни сказала, это ничего не изменит.
Мне стоит поблагодарить Габриэля за то, что он хочет избавить меня от части этого позора. И уж точно нет никакого смысла спрашивать:
— Раз уж ты всё равно собираешься опорочить меня в их глазах, почему бы не сделать это по-настоящему и покончить с этим?
— Ты этого хочешь?
Я не отвечаю. Во рту пересохло.
— Ох, София. — Его голос звучит насмешливо и жестко. — Сегодняшняя ночь не об этом.
Я хмурюсь.
— Тогда о чем...
— Задери рубашку. Я хочу видеть твой живот.
Я повинуюсь, сбитая с толку, но не в силах сопротивляться.
— Откинься на локти. И закрой чертовы глаза.
— Почему?
— Потому что прямо сейчас я — твой Альфа, и я только что приказал тебе это сделать.
Он злится. На этот раз не только на людей из моей жизни, но и на меня саму. Мне бы забиться в угол, извиняться и умолять его быть нежным. Мне бы сделать ровно то, что он говорит.
Вместо этого я оставляю глаза открытыми.
Он издает короткий горький смешок.
— Ты упрямая и безрассудная.
Но в его тоне слышится удовлетворение. Тень восхищения, когда его руки тянутся к ремню и расстегивают его.
Как целительница я видела немало членов. Возможно, поэтому я не ахаю, не краснею и не роняю челюсть. Я сохраняю поразительное спокойствие, когда Габриэль вылезает из штанов, уже полностью возбужденный. Он водит рукой вверх-вниз. Снова вверх и снова вниз. Я оцениваю его форму и размер, облизываю губы и слишком поздно осознаю, что сейчас произойдет.
— Ты собираешься излиться на меня, — констатирую я.
Его рука на мгновение замирает. Затем движение возобновляется, быстрее, хватка становится крепче.
— И тогда я буду пахнуть тобой. Леннарт, его родители — все решат, что ты взял меня.
— Закрой глаза, — снова говорит он. Голос сорвался.
Я склоняю голову набок.
— Потому что ты не хочешь, чтобы я смотрела? — Я издаю короткий, но искренне забавленный смешок. От переката мышц на его предплечьях невозможно отвести взгляд. От его чистой мощи. — Это немного лицемерно, нет?
— Вот как?
— Ты спокойно совершаешь сексуальные действия над моим телом без моего разрешения, но при этом устанавливаешь границы для моего участия.
Он фыркает, но голос его звучит искренне, когда он произносит:
— Жаль, что я не нашел тебя при других обстоятельствах.