Мышцы на его шее напрягаются. Он поймал ровный ритм. Его глаза закрываются, голова запрокидывается, и я гадаю, видел ли кто-нибудь когда-либо подобное — воина такого калибра, который отбросил защиту, сознательно оставив себя на мою милость. Я могла бы дотянуться до его меча и пустить его в ход. Могла бы спрятать оружие, чтобы сбежать. Я могла бы сделать с ним что угодно, пока он так уязвим.
Но меня это не интересует. Почти.
Жар между моих ног начинает пульсировать. Это новое и чудесное чувство, и раз уж я возбуждена так сильно, как никогда в жизни, я хочу взять это под контроль, насколько возможно.
— Габриэль, — тихо зову я.
Его глаза открываются. На скулах играет румянец, почти такой же темный, как набухшая головка его члена. Хватка усиливается, и хотя он не прекращает движений, они становятся жестче и натужнее. Одна его рука скользит вниз, сжимая собственные яички, словно пытаясь сдержать напор.
— Куда? — спрашиваю я.
Тяжелый глоток. Его лицо одновременно злое, завороженное и решительное.
— Куда именно ты собираешься излиться?
Короткий рык. Он рождается глубоко в горле Габриэля и там же затихает. Он не размыкает губ, не издает настоящего звука. Это скорее вибрация, урчание, которое проходит сквозь его плоть в мою.
— На живот? Поэтому ты велел мне задрать рубашку?
Он близок. Я никогда не видела чужого оргазма, но сбивчивое дыхание и напряженные плечи выдают его с головой — он на самом краю.
Ему это нравится. Ласкать себя, глядя на мое полуобнаженное тело. Вдыхать мой аромат. Это я управляю его удовольствием, и это придает мне смелости спросить:
— А не хочешь кончить мне на грудь?
Ритм его руки сбивается. Низкое, сдавленное рычание вырывается наружу, и я ахаю от того, как это красиво. Его жажда, его нетерпение. Та власть, которую я имею над ним, даже когда он намерен меня «погубить». Наши смешавшиеся запахи бьют в голову.
Я прикусываю губу изнутри.
— Я заметила, как ты на нее смотришь. Вчера в платье. И сегодня тоже.
Я почти физически ощущаю то напряжение, которое вызывают мои слова, но он продолжает движения. Единственная реакция — он облизывает губы, а я начинаю расстегивать пуговицы на рубашке.
— София, — шепчет он.
Хотя это не шепот. Он скорее пробует мое имя на вкус, благоговейно, почти умоляюще.
— Тебе ведь нравится, правда? — спрашиваю я, когда внутри вспыхивает укол неуверенности. — Я же не ошиблась?
Он молчит, но я зашла слишком далеко, чтобы останавливаться. Под рубашкой на мне бралетт от обряда. Когда я спускаю чашечки, мои соски оказываются твердыми и набухшими, окруженными розовым ореолом.
— Хочешь прикоснуться к ним? — спрашиваю я низким голосом и тут же жалею, что пытаюсь звучать соблазнительно, ведь на самом деле мне стоило сказать: «Я бы хотела, чтобы ты коснулся их, Габриэль, я просто умру, если ты...»
Первая горячая струя попадает на мой левый сосок.
Стон Габриэля — хриплый, одновременно приглушенный и дикий — заполняет комнату, пока он продолжает яростно двигать рукой. Белые нити ложатся на мою кожу одна за другой. Я смотрю на него, мощная шея откинута назад, мышцы сведены судорогой, и думаю: если удовольствие, которое он чувствует, хотя бы на десятую долю так же сильно, как то, что испытываю я, просто глядя на него...
Что ж. Я рада за него, даже если мой собственный низ живота натянут сильнее тетивы лука.
— И как это работает? — спрашиваю я его, когда он останавливается. Когда его рука замирает, а из груди снова вырываются глубокие вздохи. — Мне нужно вытереться перед тем, как одеться, или это испортит весь смысл?
— Не... не вытирай. — Его голос грубый. Дрожащий.
— Конечно.
Медленно, стараясь унять дрожь в руках, я застегиваю пуговицы. Армейская синева ткани скрывает влажные пятна, которые проступают сквозь материал.
Но запах... Любой Альфа и Омега поймет всё без слов.
— Надеюсь, тебе понравилось, — говорю я, устраиваясь поудобнее на кровати.
Между ног у меня влажнее, чем когда-либо. Я чувствую, как белье скользит по плоти, пока я пытаюсь найти удобное положение — скользкое и, по совести говоря, грязное.
Это приятно — чувствовать себя припухшей и нежной. Этот жар ощущается как нечто правильное и новое, нечто, что хочется беречь и исследовать. По словам других целителей, с которыми я общалась, для «холодных» Омег проблемы со смазкой — обычное дело. Я принимала это как данность своего тела, хоть и искала альтернативы.
Похоже, они мне не понадобятся.
— А тебе? — Слова сами вылетают у меня изо рта.