Все, кроме самого старого и процветающего: Дома Ларсенов.
Они знают не хуже меня: на кону будущее крепости. Они хотят командовать и не желают уступать ни грамма своих привилегий. Я же хочу создать место, где простолюдины будут иметь те же права, что и аристократия. Их попытки саботировать меня и моих людей ради сохранения статус-кво были наглыми, но я следовал советам брата и проявлял сдержанность — качество, которое мне совсем не свойственное. Я говорил себе, что Ивар умеет использовать ситуацию для достижения лучшего результата. Его цель, как и моя, — покончить с неравенством ресурсов и веками бесконтрольной жадности. Он снова просил меня подождать, и я снова согласился.
Но моё гребаное терпение лопнуло.
Я отворачиваюсь от окон. Тела уже утащили. Чуть успокоившись, я присоединяюсь к Марции, Бастиану и Ивару у стола.
— Отмывать всю эту кровь будет той еще мукой, — язвительно замечает Бастиан.
Марция вскидывает бровь: — Говорит парень, чья работа — как раз заниматься уборкой.
— Я — сенешаль генерала. Моя работа — следить за его домом и делами, а не отскребать кровь и мозги от пола. Не говоря уже об утилизации трупов...
— Тихо, — обрываю я. Марция беззвучно хихикает, а и без того тонкие губы Бастиана сжимаются в ниточку.
— Да, оставьте свои нежности «молодоженов» для личного времени, — добавляет Ивар. — Вернемся к делу.
— Которое стало «делом» только потому, что ты не даешь мне убивать людей, — мрачно вставляю я.
— Ты больше не рядовой инженер, Габриэль. Генерал армии отчитывается перед советом, и его поведение должно быть безупречным. Что, позволю себе напомнить, — хорошо. Хаос и непрозрачность создадут почву для диктатуры, а это именно то, чего хотят дворяне вроде лорда Ларсена. Ты сам говорил, что как генерал будешь защищать систему сдержек и противовесов, которая...
— Я, блять, передумал.
— Нет, не передумал.
— И тем не менее, я собираюсь прикончить лорда Ларсена, и ты меня не остановишь. — Я жму плечами, Ивар вздыхает.
— Если ты ударишь сейчас, без доказательств, тебя сочтут неуравновешенным и импульсивным генералом. Новые трупы ничего не решат.
Я усмехаюсь: — Убийство людей всегда что-нибудь да решает.
— Сказал как истинный альфа. Общественные нормы важны...
— Сказал как истинный омега.
Мы обмениваемся короткими понимающими улыбками, почти против воли.
— Габриэль, если ты пойдешь на внесудебную расправу...
— Тогда найди мне законный способ. Колдуй, советуй. Делай свою гребаную работу.
— Я и делаю. Я обдумывал стратегические планы, которые не приведут к порицанию со стороны совета и не оттолкнут общественность. Но ни один из них не дает стопроцентной гарантии, и тебе не понравится тот, что сработает быстрее всего...
— Ты думаешь, мне нравится сидеть сложа руки, пока какой-то кусок дерьма, в жизни не державший в руках полисварку, убивает моих людей? Выкладывай.
Брат морщится, явно уже жалея, что заикнулся об этом. Но после мучительного взгляда на остальных он тыльной стороной ладони смахивает капли крови с голографической консоли в центре стола. Пока машина с гулом запускается, он спрашивает: — Ты знал, что через два дня состоится церемония сочетания Леннарта Ларсена?
Я не знал, но всё равно киваю: — Ударим, пока они все соберутся на праздник, и вырежем весь Дом. Отличная идея.
— Ради всего святого — нет. — Ивар массирует лоб. — Ты хоть знаешь, кто такой Леннарт?
— Ты же знаешь, я не держу в голове этот мусор.
Это не совсем правда. Я помню имена и лица каждого, с кем служил с того самого дня, когда соврал о своем возрасте и вступил в инженерный корпус. Но это было еще до того, как у меня голос сломался — времени на всё остальное почти не оставалось: я учился чинить фильтры для воды и одновременно отбиваться от полуводной рептилии в три раза больше меня. Быть солдатом — значит разрубать проблемы мечом. Взвешивать варианты, плести сети, отслеживать генеалогические древа и обязательства — это обязанность Ивара.
— Леннарт — третий сын лорда и леди Ларсен. — Брат возится с управлением и выводит голограмму улыбающегося молодого человека. Он примерно моего возраста, но выглядит значительно моложе. Русые волосы. Мягкий подбородок. Локон падает на широкий лоб. — Всего в семье четверо детей.