— Леди Ларсен, — раздается голос позади.
Я перекатываюсь на спину и вижу Бастиана. Он тоже сверлит меня взглядом. Видимо, наблюдение за мной — официальная забава этого утра.
Натянув одеяло до самого подбородка, я спрашиваю:
— Что… э-эм, что происходит?
— Ваш альфа здесь. Пора возвращаться домой.
Я сажусь и, оглядываясь, пытаюсь пятерней расчесать спутанные волосы.
— Габриэль?
— Генерал уже ушел. — В глазах Бастиана сквозит жалость. Тень сочувствия, вызванная то ли тяжелым запахом того, что здесь явно творилось ночью, то ли его уверенностью в том, что меня к чему-то принудили, то ли моим явным разочарованием из-за отсутствия Габриэля. Омега Марции сменил гнев на милость — от презрения перешел к состраданию, и это бесит меня еще сильнее.
«Это была лучшая ночь в моей жизни, ясно вам?! — хочется крикнуть мне. — Я кончила раз тридцать. Я впервые чувствую, что мое тело принадлежит мне, с самого момента созревания. Не смей так на меня смотреть, кретин!»
Я сдерживаюсь и не ору на распорядителя. Вместо этого я кутаюсь в одеяло плотнее.
— Габриэль не против, если я?..
— Срок его Права истек. Вы не просто вольны уйти — вы обязаны это сделать.
— Разве я не должна дождаться его возвращения?
— Не вижу причин, — отрезает распорядитель, и тень жалости в его голосе окончательно превращается в соболезнование.
— Отлично, — бросаю я, выпрямляясь на кровати и стараясь не думать о прошлой ночи. Обо всем, что он говорил. О том, что проснувшись утром и посмотрев на меня, он решил уйти, даже не посчитав нужным сказать на прощание ни слова.
«Ты хочешь к нему вернуться?»
Я ответила «да». Похоже, на этом всё.
— Если позволите, — мой голос звучит твердо, и я этому рада. К горлу подступает желчь. — Я хотела бы переодеться в свое брачное платье без свидетелей.
Леннарт не может встретиться со мной взглядом. Ни разу за весь путь от покоев Габриэля до крыла Ларсенов.
Я пытаюсь оправдать его поведение, твердя себе, что для него, как для беты, эта ситуация мучительна вдвойне. Он не способен вдохнуть мой запах, разложить его на слои и изучить каждую нотку в поисках улик, что именно со мной делали последние сорок восемь часов. Это заставляет его воображение неистово рисовать картины одну страшнее другой.
Масла в огонь подливает и то, что четверо гвардейцев, которых прислал его отец для нашего сопровождения, — сплошь альфы. Осознание того, что они-то могут с пугающей точностью догадаться о характере произошедшего, заполняет тяжелую тишину каменных коридоров.
К тому же моя новообретенная чувствительность к запахам никуда не делась. Я-то думала, что это лишь временный эффект от незнакомой обстановки, но теперь с легкостью улавливаю следы, которые еще пару дней назад были бы для меня недоступны. От самого высокого альфы в группе веет шлейфом женщины-омеги — так пахнет одежда, когда ее касался партнер. Пожилой мужчина пахнет так, будто делит жилье с огромной семьей разных каст. А Леннарт…
— Леннарт, — шепчу я в лифте, пытаясь заговорить с ним, пока гвардейцы его отца стоят у нас за спиной.
— Не сейчас, — зло бросает он, глядя строго перед собой.
Интересно, на кого именно направлена его ярость?
Впервые в жизни у меня есть возможность проанализировать его запах беты. Он поразительно… тонкий. Не плохой, вовсе нет, но он не вызывает ровным счетом никаких чувств. Раньше это не было проблемой, ведь я не умела различать тонкие оттенки, но теперь, когда мой нос работает сверхурочно, я не могу перестать думать о том, как упоительно и идеально пах Габриэль, и…
«Не смей сравнивать его с Габриэлем», — приказываю я себе.
Когда Бастиан и солдаты выводили меня наружу, генерала нигде не было видно. Когда Габриэль предлагал мне остаться, он, скорее всего, просто вел какую-то психологическую игру. Сравнивать Леннарта с ним бессмысленно, но если уж на то пошло, я должна сосредоточиться на одной простой истине: Леннарт никогда не принудил бы чужую пару к тому, что случилось прошлой ночью.
Тот факт, что Габриэлю не пришлось меня заставлять, что мне это нравилось, что я сама просила почти о каждом его действии — к делу не относится. За это я буду чувствовать вину до конца своих дней.
Как только мы переступаем порог покоев Леннарта, я поворачиваюсь к нему. Меня захлестывает волна негодования: этот человек меньше сорока восьми часов назад на свадебной церемонии клялся любить и защищать меня вечно, несмотря ни на что.
И этот же человек сейчас почти не проявляет заботы о моем состоянии. После того как меня похитили против моей воли. Чтобы свести счеты между его отцом и генералом.