Я пишу, чтобы узнать, не пересмотрите ли вы решение о запрете моего присутствия и присутствия моих офицеров на его похоронах. Ваш отец, несомненно, был одной из самых влиятельных фигур в моей жизни. Учитывая, скольким я ему обязан, я бы очень хотел отдать дань уважения…
— София?
Вздрогнув от голоса леди Ларсен, я вскакиваю, пряча письмо за спину.
— Что ты здесь делаешь?
— Я просто… Ничего. — Мои пальцы дрожат так сильно, что я выпускаю бумагу. Она падает на пол с глухим звуком, приковывая к себе взгляд леди Ларсен.
«Блять», — думаю я.
Но почему? Я не сделала ничего плохого. Ничего.
— Это правда? — спрашиваю я.
И это оказывается правдой. Леди Ларсен переглядывается с вошедшей вместе с ней девушкой — молодой служанкой, которую я раньше не видела.
— Оставь нас, — приказывает она. И когда мы остаемся одни, первое, что она говорит: — Я не знаю, что тебе напели, но прежде чем ты сделаешь поспешные выводы, знай: я никогда не давала тебе ничего, что нанесло бы необратимый вред.
Чистая ярость когтями впивается мне в горло. Я закрываю глаза, заставляя тело вспомнить уроки, которые я усвоила во время обучения на целителя. Вдох-выдох. Успокойся. Будь здесь и сейчас. Настолько без эмоционально, насколько получается, я спрашиваю:
— Что вы мне давали?
— Всего лишь подавители. — Ее улыбка одновременно печальна и лишена раскаяния. — Опять же, ничего опасного. Омеги принимают их, когда хотят отсрочить течку.
— Когда омеги хотят отсрочить течку, они пьют их максимум неделю. — Меня трясет всем телом. — Вы давали их мне как минимум пять лет!
— Да, это было не идеально. Не думай, что выбор дался мне легко. Но человек, которому я доверяю, заверил меня, что долгосрочных последствий не будет…
— Кто? Кто это сказал? Я целитель, и уверяю вас: я не слышала ни о ком, кто принимал бы подавители годами напролет! — Я вытираю мокрые щеки. — Как вы могли? Вы же… Вы были мне как мать.
Ее лицо каменеет.
— Да. Что ж, София, дорогая, ты тоже мне как дочь. Но ты не моя дочь. Однажды у вас с Леннартом будут дети, и ты поймешь, что…
— Он знал, — шепчу я. Конечно, знал. Как он мог не знать? Он знал. Он был соучастником во всем этом.
Леди Ларсен тяжело вздыхает.
— Я люблю своего сына. Я хотела, чтобы он был счастлив. И ты была ключом к этому счастью. Когда ты впервые созрела, он испугался, что ты захочешь союза с Альфой…
— Вы меня травили. Я думала… Вы украли это у меня. Мою способность чувствовать удовольствие, возможность принять свое тело. Стать собой. — Я целитель. Я давала клятву не причинять вреда. И всё же каждый атом моего существа хочет наброситься на эту женщину и заставить ее страдать. Я хочу вырвать ей глаза и съесть ее сердце. И больше всего я боюсь, что действительно это сделаю.
— Это всегда должно было быть временной мерой, — говорит она. — Только до завершения вашего брака с Леннартом. Срок был бы куда короче, если бы ты не откладывала свадьбу раз за разом.
Я смеюсь.
— Вы сумасшедшая, если думаете, что…
Внезапно гаснет свет, и комната без окон погружается в кромешную тьму. Воздух прорезает пронзительный звук — настолько громкий, что кажется, будто меня ударили по ушам.
— Что происходит?! — кричит леди Ларсен. Она всего в паре футов, но я ее больше не вижу.
— Это аварийные сирены! — кричу я в ответ. — Они включаются, когда качество воздуха падает. Вам нужно…
Внезапно голова кружится так сильно, что я не могу стоять. Я опускаюсь на корточки, пытаясь вспомнить, что отец велел делать в такие моменты.
Я всё еще пытаюсь вспомнить, когда мир вокруг меня окончательно исчезает.
ГЛАВА 21. Битва
Габриэль
Несколько минут спустя на другом конце цитадели трое гвардейцев Ларсенов стоят на коленях перед Советом Старейшин. У первого переломаны кости. Второй истекает кровью. У третьего — и то, и другое.
— Спрашиваю в последний раз, — произносит старейшина. — Кто приказал вам вмешаться в работу систем жизнеобеспечения в военном крыле?
— Лорд Ларсен, — булькает второй охранник. Говорит в основном он, так как он старший по званию и десятилетиями входил в окружение Ларсена. А еще потому, что его челюсть всё еще в рабочем состоянии. — Он приказал нам устроить с-саботаж в военном крыле и в крыле Ларсенов, чтобы избежать п-подозрений.
Ничего нового для старейшин.
— Это то, чем вы занимались, когда вас поймал генерал Агард?