Я хочу, чтобы пол разверзся и поглотил меня. Это, пожалуй, самый унизительный момент в моей жизни, и Габриэль — тот, кто заставляет меня через это проходить. Я не должна искать у него утешения, но…
— Есть разница между тем, что Леннарт видит тебя голой, и тем, что Леннарт смотрит, как я трахаю его пару. Тебе так не кажется?
Я закрываю глаза. Обжигающие, унизительные, полные возбуждения слезы скатываются по щекам. Интересно, что бы сделал Габриэль, если бы я попросила его остановиться? Затем я задаюсь вопросом, почему я не прошу. И в итоге я хочу знать лишь одно:
— Почему?
Габриэль отстраняется. Его голова наклонена в немом вопросе.
— Леннарт, — шепчу я. — Подавители, все эти годы… Мы так долго дружили, я думала, он заботится, и… Почему он поступил так гнусно?
Нелепо, что я спрашиваю Габриэля, когда Леннарт прямо за моей спиной, когда леди Ларсен уже всё мне рассказала. Но я не могу осознать всю жестокость этого поступка, а Габриэль… Габриэль мне еще ни разу не солгал.
— Потому что он был достаточно умен, чтобы понять, что за сокровище у него в руках. Потому что он хотел тебя и решил тебя заполучить. Потому что так поступают аристократы. Берут то, что хотят, не считаясь с чужой волей.
Я зажмуриваюсь.
— А как же ты, Габриэль?
— А что я?
— Ты поступил так же. Ты захотел меня и забираешь себе.
Я жду возражений или попыток переиначить события, но ничего из этого не следует.
— Да, — просто признает он. — Но на этом всё не заканчивается.
— Почему?
Он качает головой.
— Потому что я дам тебе всё, что ты пожелаешь, София. Я буду ставить тебя превыше всего и всех. Я буду жить и умру от твоей руки, и ты будешь править течениями моей жизни. Ты уже владеешь мной. — Я чувствую искренность в каждом его слове. — Всё, о чем я прошу взамен — будь милосердна к моему плененному сердцу. Пообещаешь?
Слезы текут по щекам еще сильнее. Но я неистово киваю, всхлипывая, и его восторженная, широкая улыбка окончательно вышибает пробки в моем мозгу. Я не в силах соображать, но это и не важно: он целует мою грудь, вылизывает и прикусывает нежные соски, пока всё мое тело не начинает содрогаться. Затем он берет меня за запястье и кладет мою ладонь на свой член.
— Достань его, — приказывает он.
У меня не так много опыта в расстегивании мужского белья, я немного мешкаю, чувствуя, как он пульсирует в моей руке. Твердый и горячий. Слишком большой, но я об этом и так знала.
— А теперь позволь мне тебя развернуть. Вот так.
Он переворачивает меня спиной к себе, и я почти с удивлением обнаруживаю, что Леннарт всё еще там. Всё так же смотрит на нас, со смесью ненависти, отчаяния и боли. Просто за ним трудно следить, когда Габриэль прижимает меня к себе, заставляя сесть к нему на колени, пока его член не оказывается зажат между моими ягодицами.
Я должна бы дрожать от ужаса, но чувствую лишь предвкушение.
— Всё хорошо, любовь моя, — шепчет он мне на ухо. Его большой палец скользит туда-сюда по железе между лопатками, и я едва не бьюсь в конвульсиях. — Всё будет хорошо. Отныне я позабочусь о тебе. Тебе нужно только держать ноги пошире.
Я твержу себе, что это позор — то, как легко и быстро я подчиняюсь. Моя голова откидывается ему на грудь. Я позволяю своим бедрам разойтись еще шире, пока он касается моей щели сверху донизу; я издаю бесстыдные стоны, не обращая внимания на жалкие, приглушенные рыдания Леннарта. Мне даже не нужно прилагать усилий, чтобы отгородиться от него, потому что мой мозг и тело могут сосредоточиться лишь на одном.
На Габриэле.
— Думаешь, ты готова к тому, чтобы тебя оттрахали? — спрашивает он.
— Да, — умоляю я.
— Да что?
— Да… сэр?
— Хорошая попытка. Но не то.
— Да… Да, Альфа.
— О, нет. То есть, это мило, не пойми меня правильно. Очень горячо, и от этого мне хочется взять тебя еще сильнее. Но я не хочу, чтобы ты звала меня «Альфа». В этой цитадели полно альф, а я бы хотел, чтобы ты уточнила, кто именно войдет в тебя через полминуты.
Горло перехватывает.
— Да, Габриэль.
Услышав свое имя, он словно на мгновение замирает. Глубокий стон вибрирует в его груди, и я чувствую, как он вздрагивает под мной.
— Леннарт! — рявкает он. — Кончай реветь, дурень, здесь нет повода для печали. Мы все тут отлично проводим время. Это будет лучший трах в жизни. — И с этими словами он глубоко вонзается в меня.