Вся симпатия, которую я мог бы испытать к этой омеге, испаряется, когда я вспоминаю её выходку после смерти отца.
— Рад за них. Очевидно, девчонка и этот щенок Ларсенов стоят друг друга. Можем мы, пожалуйста, вернуться к вопросу о том, как я отрублю головы всему их Дому...?
Я осекаюсь. Потому что Бастиан, мой обычно суровый и лишенный чувства юмора сенешаль, смеется. Смеется и смеется. Это странное, пугающее зрелище, особенно в комнате, залитой кровью.
— Что с тобой, блять, не так? — спрашиваю я.
— О, ничего. Я просто понял, к чему клонит Ивар.
Мы с Марцией обмениваемся озадаченными взглядами. Очевидно, мы не поспеваем за ходом мыслей этих интриганов-омег.
— Просветишь и нас? — спрашивает она так же раздраженно, как и я.
— Есть закон. Архаичный, редко применяемый закон. Он родом из далекого прошлого, но это не важно, — говорит Ивар. — Тебе это не понравится, Габриэль. — Пауза. — Но ты всё равно согласишься.
Я вскидываю бровь.
— Это еще почему?
Он наклоняется вперед с усмешкой. Его клыки хищно блестят.
— Потому что это способ избавиться от лорда Ларсена раз и навсегда.
ГЛАВА 2. Целитель
София
Трудно поверить, что Земля не всегда была такой. И всё же, если те немногие записи, что уцелели после Великих катастроф, не врут напропалую, сейчас — худшее время, чтобы родиться человеком. А вот рыбам живется просто отлично.
Говорят, когда-то давно, тысячи лет назад, приливы предсказывали с идеальной точностью на годы вперед. Даже в самых экстремальных условиях вода не поднималась выше пятидесяти футов. Жилища — деревни, городки, мегаполисы — строились там, куда океан никогда не доберется, а сухая почва считалась чем-то само собой разумеющимся. Постоянная величина. Твердая почва под ногами.
Теперь всё кругом зыбкое, скользкое, вечно меняющееся.
Моя мать умерла слишком рано, я даже не успела её запомнить, но она любила историю. Она оставила после себя несколько голограмм, аккуратно уложенных в металлическую шкатулку с гербом Дома Келлен. На этих записях я видела столько растений, сколько не под силу вообразить самому смелому фантазеру. Многие из них вымерли, потому что не выносили соленой воды. И это были не просто мангры, морские травы, солеросы или солончаки. И не леса, состоящие сплошь из ламинарии, и не каменные стены, покрытые скользкими, склизкими водорослями и впившимися в них ракушками.
Столетия назад деревья стояли гордо и высоко, дотягиваясь до самого неба. Им не нужно было извиваться и прижиматься к земле, чтобы их не унесло следующим течением. И ритм их жизни — ритм жизни каждого — измерялся не приливами, а солнечным светом.
Я знаю, что технически ничего не изменилось. Я начитанна, а мой отец был человеком науки: я знаю, что солнце каждое утро встает на востоке и садится на западе, что в сутках двадцать четыре часа, и что календари, часы и искусственное освещение изо всех сил стараются придерживаться этого распорядка. И всё же концепция «дня» всегда казалась мне бессмысленной. В конце концов, свет плохо проходит сквозь толщу воды и почти не доходит до нас, когда мы погружены в океан. Именно приливы всегда диктуют мне, когда спать, когда работать и какое у меня будет настроение.
Прилив — это заточение в тесных помещениях с переработанным, перефильтрованным и пересушенным воздухом. Отлив — это драгоценное приключение, запах соленого ветра, неповторимое сочетание прохладного бриза и солнечных лучей на коже.
Отливы — прекрасное время, но они никогда не длятся долго.
В прошлом веке инженеры пытались использовать древние технологии, чтобы продлить их: строили дамбы, субмарины, всевозможные суда. Но после таяния ледников и усиления циклонов, после разграбления морского дна и смещения тектонических плит океан стал другим. Течения теперь слишком сильны и непредсказуемы. Единственная надежда на спасение, когда вода поднимается, — отступить в крепость и молить Всеотца, чтобы система герметизации не подвела.
Согласно хроникам, человечество когда-то пыталось понять и изменить окружающий мир. Люди с любопытством смотрели на свое место во Вселенной, искали способы стать лучше как вид, стремились путешествовать и исследовать новые миры.
Сейчас было бы здорово просто дожить до следующего отлива.
— Всё в порядке, целитель Кузнецова? — спрашивает Ульф, вырывая меня из задумчивости. — Вы уже довольно долго смотрите в окно и вертите в руках эти бинты.
— Да. Да, простите. — С виноватой улыбкой я заставляю себя сосредоточиться на его обветренном лице. — Сейчас я вас подлатаю.