Ульф — солдат, он давно служит в инженерном корпусе, но раньше я его не лечила. Я стала видеть его чаще с тех пор, как генерал Агард объявил о начале работ по обеспечению безопасности крепости и её пригодности для достойной жизни людей всех сословий. Ульфу, как и большинству инженеров, по душе этот новый приказ — наконец-то его тяжелый труд оценили по достоинству. Я ни капли его не виню. Напротив, я знаю: будь папа жив, они бы праздновали вместе. Наверное, и травмы бы получали тоже вместе.
Собственно, поэтому я здесь.
В нескольких футах от нас сослуживцы Ульфа герметизируют один из иллюминаторов: они обнаружили первые признаки усталостных трещин. Еще не «красный код», но ситуация достаточно срочная, чтобы отправить в северное крыло ремонтную группу.
Сегодня я не должна была выходить на смену. Но крепость растянулась на мили, путь до лазарета может занять вечность, а еще одно правило генерала Агарда гласит: целитель всегда должен быть на месте проведения работ. Поскольку большинство моих коллег сейчас заняты на расширении южной башни, я вызвалась поработать «в поле».
И только потом вспомнила, какой сегодня день. Лучше бы мне не попадаться на глаза, иначе я пропала.
— О чем-то задумалась, малая? — спрашивает Ульф.
Я не утруждаю себя объяснениями, что в двадцать два года я уже давно не ребенок.
— Нет-нет. Я всегда становлюсь рассеянной, когда приливы так затягиваются.
Он фыркает.
— Еще бы. И становится только хуже. Мать говорила, когда она родилась, вода не доходила даже до вершины восточной башни. В наши дни она накрывает южную башню на несколько футов. Впрочем, мать также твердила, что где-то еще существует незатопленная суша. «Другие континенты», так она их называла. Далеко на юге. Много странных идей было в голове у этой женщины.
Я подавляю желание закатить глаза. На прошлой неделе мы спорили об этом с Леннартом, и его реакция была такой же снисходительной, как у Ульфа.
— Это не так уж и странно. Некоторые даже верят, что могут существовать и другие крепости, подобные нашей, где людей еще больше. — Я осторожно снимаю синий кевларовый набедренник с его ноги, откладывая в сторону и обнажая тонкий инженерный комбинезон. — Разве не приятна сама мысль о том, что мы не одиноки? Что если нам не нравится здесь, в этой крепости, то может найтись другое место?
— Трудно в это поверить при таких-то приливах... Последний начался так внезапно, что уничтожил большую часть того, что мы успели построить во время прошлого отлива. — Он вздыхает и указывает на рану на ноге, как раз под тем местом, где заканчивался щиток. — А теперь я еще и ранен, теряю драгоценное время.
— Вы отлично держитесь, — успокаиваю я его. — Я могу обработать рану коллагеном, но сначала придется промыть её кислотным антисептиком. У нас очень мало анестезии, поступил приказ беречь её для полостных операций, пока мы не соберем сырье во время следующего отлива. Другой вариант менее болезненный — стянуть края пластырем, но заживать будет гораздо дольше...
— Давай коллаген. Я справлюсь.
Я опускаю голову, чтобы скрыть улыбку. Я забочусь об инженерах почти десять лет — сначала как ученица, теперь как целитель. Еще ни один не выбрал второй вариант.
— Хорошо. Тогда я вас зафиксирую, чтобы вы случайно не дернулись во время процедуры. Это минимизирует рубцевание и...
— Не надо, не надо.
Ох, нет. Он из этих.
— Сэр, я бы предпочла...
— Я не новичок, малая. У меня бывали раны и похуже. Никакие ремни мне не нужны.
Я подавляю вздох при виде предсказуемого упрямства старых альф. Обычно я бы настояла на своем и силой нацепила на него фиксаторы. Но коллег рядом нет, а я по опыту знаю, что не стоит вступать в конфликт с альфой, когда мы наедине.
— Как угодно, — говорю я, наклоняясь к ране.
Он вздрагивает прежде, чем я успеваю прикоснуться к нему, его глаза округляются от шока. Я притворяюсь, что ничего не заметила, хотя для меня это привычное дело: альфа ловит мой запах и осознает, что я — омега.
Именно поэтому я стараюсь как можно реже сближаться с незнакомыми людьми. Всё во мне кричит о том, что я бета, и я рада позволять им так думать. В конце концов, я высокая, жилистая. Мой запах едва уловим. Я не источаю той мягкой, чувственной притягательности, которая пробуждает в альфах защитный инстинкт. Проще говоря, я не такая, какой должна быть омега.
И на то есть причина.
К сожалению, я могу безошибочно определить момент, когда Ульф понимает природу моего состояния. Его лицо заливает краска — в его взгляде слишком много жалости на мой вкус, и он больше не смотрит мне в глаза.