Терпеть это не могу. Настолько, что прячу раздражение за быстрой улыбкой.
— Готовы? — спрашиваю я, залезая в задний карман своих коричневых хлопковых брюк. Нахожу складной нож и разрезаю ткань его штанины чуть шире. — Лью антисептик. Будет больно.
— Ты уже говорила. А я ответил...
Всё происходит мгновенно, и в целом я горжусь своей реакцией. У Ульфа, может, и бывали раны «похуже», но как только кислота попадает в рану, он орет так, будто я выдавливаю его кишки наружу. Его нога рефлекторно выпрямляется в ударе, но я этого ожидала и легко уклоняюсь.
Чего я не ожидала, так это удара кулаком. Его рука влетает мне в глаз с такой силой, что я отлетаю назад — сначала на задницу, потом на спину. Затылок болезненно встречается с холодным камнем.
«Ну что ж, — думаю я в оцепенении. — Это случилось впервые».
— Простите... целитель? Целитель! Я не знаю, что на меня нашло! Я не хотел...
— Всё в порядке. Не больно, — вру я, злясь на саму себя за то, что позволила этому случиться.
Мужчина продолжает извиняться, но я игнорирую его, предпочитая полежать минутку и переосмыслить свою жизнь. Когда я наконец открываю глаза, надо мной хмурится знакомое лицо.
— О. Привет.
— Соф, — произносит Лара Ларсен. Моя лучшая подруга. Моя будущая золовка. — Какого черта ты забыла на ремонтном участке именно сегодня?
— Я в норме. Но всё равно спасибо, что спросила.
— Я тебя умоляю. Пожалуйста, скажи мне, что ты не собираешься явиться на собственную церемонию сочетания с фингалом.
Этого я ей обещать не могу. Поэтому я просто смотрю в потолок и выбираю молчание.
ГЛАВА 3. Мандраж
София
Лифт стремительно несется к жилым этажам — так быстро, что я оставляю попытки хоть что-то разглядеть в иллюминаторах.
Лара прячет лицо в ладонях.
— Брат меня прибьет.
Я хлопаю её по плечу.
— Леннарт слишком ленив для убийства, иначе ты бы давно уже была мертва.
— Он же просил. Вчера. На прошлой неделе. Твердил мне: «Не давай ей идти на работу в день церемонии». А я ответила: «Пф-ф».
— «Пф-ф»?
— Ну да. В смысле: «Пф-ф, никуда она не пойдет». Или: «Пф-ф, с чего ты вообще это взял?»
Что ни говори о наших отношениях с Леннартом, знает он меня отлично.
— Это было непреднамеренное преступление. Обычная смена. Если бы тот парень не...
— Ой, помолчи. Сейчас всё распухнет. — Она подается вперед, чтобы ткнуть в мою всё еще ноющую скулу. Я отпрыгиваю с болезненным вскриком, закрывая лицо рукой.
— Всё нормально.
— Уже синеет. Прелестно. Просто прелестно.
— Это всего лишь церемония сочетания, Лара.
— Это твоя церемония, Соф, и она через три часа. Леннарт будет в ярости. Мама со мной больше не заговорит. Отец тоже, но он и так со мной не разговаривает.
Сомневаюсь, что Леннарта взволновал бы даже прилипший к зубам кусок ламинарии. Что же до леди Сиенны Ларсен, матери Лары, то она хоть и принадлежит к семье, где самообладание и внешний вид ценятся превыше всего, никогда не требовала от меня быть кем-то другим. Какой бы «неправильной» я ни была.
Лифт дергается и начинает двигаться горизонтально, перенося нас в верхний ярус восточного крыла, где расположены покои Дома Ларсенов. Аристократии достаются престижные верхние этажи, простолюдинам — то, что осталось. Чем ты беднее, тем ниже живешь. Солнечный свет здесь — величайшая ценность; ниже пятнадцатого уровня он не проникает никогда, даже в самые глубокие отливы.
Моя мать, бета из Дома Келлен, выросла на самом верху южного крыла. Уверена, она бы с радостью там и осталась, если бы не встретила и не полюбила моего отца — простого солдата-инженера. После того как родители отреклись от неё за «преступление против рода», она переехала на средние уровни к папе и жила там до самой смерти. Я выросла в тех же стенах и всегда была благодарна судьбе за то, что имею. Лишь когда Леннарт впервые навестил меня — мы тогда были подростками, — я впервые застыдилась своего происхождения. Помню, как он щурился в моей тесной комнатке, оглядывая стопки голограмм и кровать, которая была мне явно коротка. Он негромко рассмеялся и спросил: «Нет, серьезно. Где ты живешь?»
Мои щеки горели неделями — не от стыда, а от злости на его заносчивость. Я не разговаривала с ним несколько дней, пока он не вымолил прощение. И лишь немного позже, когда он пригласил меня в гости к Ларсенам, я поняла, в какой роскоши он родился.