От этого же богатства моя мать отказалась ради папы. Иногда я задаюсь вопросом: тяжело ли ей было привыкать к скромной жизни, которую он мог обеспечить? Но каждый раз, когда отец говорил о ней, в его голосе было столько любви, что я понимала: она ни о чем не жалела. Если бы настоящая любовь была возможна для меня, я бы поступила так же. Не раздумывая.
После смерти отца леди Ларсен настояла на том, что неостепененная омега — «да, София, даже такая "холодная", как ты» — не должна жить одна. Я живу в покоях Ларсенов уже почти два года, но до сих пор робею перед рядами стражников в красной броне, которые смотрят прямо перед собой, пока я выхожу из лифта.
Трудно не пялиться на реликвии, которыми владеют Ларсены. Я не могу не восхищаться пышностью коридоров, мозаикой на сводчатых потолках и затейливыми гобеленами, повествующими о триумфах этого Дома. Зрелище величественное, особенно в такие дни, как сегодня, когда редкие солнечные лучи пробиваются сквозь воду. Величественное, но не сказать чтобы уютное.
Но мне нужно к этому привыкнуть. После церемонии это станет моим домом навсегда. Я официально стану членом семьи и перееду из комнаты для персонала рядом с покоями леди Сиенны в комнаты Леннарта. Эта мысль должна согревать. Наверное, так и есть, хотя я и вздрагиваю под струями холодного воздуха из вентиляции.
— Где Леннарт? — спрашиваю я.
Лара отводит взгляд. Она продолжает идти к своим покоям.
— Встречается с отцом, наверное?
— О. Это странно.
— Да. Немного. Может, что-то случилось.
— Например?
— Не знаю. Отец не делится делами с такими, как я. Ты же знаешь, как он относится к женщинам — даже если они альфы.
— Но?
Я слишком хорошо знаю Лару, чтобы не почувствовать тяжесть в её голосе. И взгляд, который она на меня бросает, лишь подтверждает мои опасения. Мы здороваемся со стражником у её дверей, но даже когда мы оказываемся внутри, а закрытая дверь отделяет нас от остальной крепости, она переходит на шепот.
— Когда я вчера выходила из крыла, там прибирались.
— Что прибирали?
— Кровь. Очень много крови.
Я замираю.
— Кто-то ранен? Или убили лазутчиков?
Она качает головой.
— Слышала, как сплетничают слуги. Говорят, кто-то протащил тело по каменному полу и бросил прямо у входа.
Мое сердце пропускает удар.
— Это из-за...
— Скорее всего. — Она морщится. — Генерал точит зуб на нашу семью с самого своего избрания. Ты же знаешь, что он сделал с моим братом.
В её голосе слышится нежность, которую она редко проявляет к Леннарту или Ганнеру. Как и вся их семья, она без ума от Густава — среднего сына лорда Ларсена. Которого генерал Агард убил около двух лет назад.
Каким-то образом это злодеяние осталось безнаказанным — явное доказательство того, что закон писан не для всех. Всё, что мне удалось выудить из обрывков разговоров: Густав и генерал, оба альфы, не поделили омегу. Омега выбрала Густава, а нежелание генерала признать поражение привело к драке и смерти Густава.
Звучит правдоподобно. Я знала Густава — дерзкий, импульсивный, агрессивный тип. Стоило мне войти в комнату, где был он, как я тут же об этом жалела. Но это не значило, что он заслуживал смерти в двадцать четыре года. Когда я спросила Леннарта, почему лорд Ларсен не подал прошение в совет о смещении генерала, он не нашел что ответить.
Но, кажется, я знаю почему. Всё дело в Габриэле Агарде и в том, как он совершил невозможное. Обычно простолюдины в армии не заходят далеко, но он стремительно взлетел по службе. Связи, которые он выстроил в войсках, позволили ему убедить лейтенант-генералов избрать его лидером в беспрецедентном возрасте — двадцати пяти лет. Те же самые генералы годами брали взятки у Великих Домов, чтобы ставить на верхушку послушных марионеток. Видимо, в Габриэле Агарде они увидели нечто более ценное, чем любые деньги.
Служба в армии — это опасная и грязная пахота. Все солдаты — обученные инженеры, от которых напрямую зависит выживание крепости, но благодарность населения не давала им политической власти. До прихода Габриэля Агарда. И хотя его многие называют «неотесанным мужланом из ниоткуда», его правление оказалось удивительно вдумчивым и демократичным. Если прежние генералы выжимали из простолюдинов всё соки и потакали знати, то нынешний сосредоточился на перераспределении ресурсов, налогах для Великих Домов и перестройке нижних уровней. Он следит, чтобы дети были одеты и накормлены. С тех пор как он пришел к власти, у нас, целителей, стало больше медикаментов, чем когда-либо.