Живой.
— Пожалуйста, скажи, как всё исправить? Как победить царя крыс? Пожалуйста, — наклонилась совсем близко.
На бледном лице Крауда отчётливо виднелись скулы и синяки; один глаз опух, и бровь была рассечена. Запёкшаяся кровь чуть треснула, точно старая фреска.
Губы Крауда зашевелились.
Очень тихо:
— Убей Генгульфа, убей царя крыс.
Я вздрогнула.
— Как? Как мне это сделать?
— Найди голубой шар, найди его… Принцесса... тоже… должна…
Крауд шумно выдохнул и замолчал.
— Септимий? Пожалуйста.
Но он молчал. Силы покинули его. Я попыталась нащупать пульс, но так переволновалась, что бросила эту затею.
— Чёрт, ладно. Придётся обшарить все стены в поисках выхода.
Казалось, это заняло целую вечность. Я подплывала к стенам, силилась разглядеть что за ними. Наконец, вместо тонн воды там оказался коридор. Слава богу, мы выберемся! А то у меня уже порядком начали замерзать ноги.
Я сконцентрировалась, чтобы испарить стену, но вдруг перехватило дыхание, из горла вырвался хрип. Нечто тянуло меня вниз, крепко обвив живот, верёвка врезалась в шею и давила, давила как сумасшедшая. Попыталась схватить её, но мои руки скользнули по пустоте.
Волшебство.
Меня душило волшебство. Крысиный дворец не желал отпускать добычу.
Я пошла ко дну. Грязная вода ударила в нос. Закашлялась, открыла рот, хлебнула ещё.
Вновь нечто схватило меня подмышками и рвануло вверх, вытолкнуло в коридор. Невидимые путы спали, и я дышала.
Придя в себя, увидела Крауда. Не знаю, какая могучая воля заставила его прийти в сознание, доплыть до меня и вырвать из объятий смерти, но это сделал он – и теперь лежал рядом, поверженный, как груда использованных шестерёнок.
― Крауд? Септимий?
Едва слышно он прохрипел:
— Это крысиное платье душило тебя. Избавься… Возьми мою мантию, надень...
Пока я снимала мантию, он изо всех сил старался не причитать, а я - быть аккуратнее. Мне даже стало жаль его, но тут я вспомнила, что вся эта чертовщина приключилась из-за него, и со злостью рванула мантию. На секунду от его нечеловеческого стона я ощутила чёрное удовлетворение, но почти сразу же резко отпустила мантию, закрыла лицо руками и сморщилась, словно от боли. Меня колотила дрожь. Боже, что я делаю? Неужели получаю удовольствие от жестокости?
Я переоделась и застегнула мантию на все пуговицы. Новое одеяние болталось на мне мешком, подобрала полы, чтобы оно не волочилось. Последний раз взглянула на платье, подаренное крысами. Теперь, когда его злое колдовство раскрылось, оно посерело, точно зола, и вдруг рассыпалось пеплом. У меня в руках остался только пояс коричневой кожи с металлическими брелками. Аккуратно сложила его в карман.
Тихо затрусила вверх по коридору. Крауда мне пришлось бросить прямо там. Я колебалась, но всё же. А что мне ещё оставалось? Тащить на себе и слушать его стенания? Убить? Не смогла. Только не так. Конечно, если его найдут крысы-гвардейцы, ему не поздоровится, и я буду в этом виновата. Первое время совесть мучила меня, но замолчала после пяти минут блуждания по земляным коридорам в страхе угодить в ловушку.
Выглянув из-за первого поворота, увидела удаляющуюся колонну гвардейцев. Подождав, пока они пройдут, свернула в противоположную сторону и добралась до разветвления.
― И какую же из трёх дорог мне выбрать?
Прислушавшись к внутреннему голосу, свернула в крайний правый проход, и вовремя: не успела я далеко уйти, как с другого коридора показались двое гвардейцев. Услышала их разговор.
― На ужин опять лапша, не знаешь?
― Не знаю. Главное, чтобы не каша. Ненавижу кашу, особенно с чёрным хлебом! По-моему, его из отбросов делают. Ну что за мода экономить на солдатах! Не все деньги в этот гидров Северный Мыс вбухивают.
Они чуть удалились, и я вернулась к развилке.
«Голубой шар вряд ли находится в тюремных камерах, прослежу-ка я за этой парочкой. Может, выведут меня отсюда».
Гвардейцы и в самом деле привели меня к лестнице из тюрьмы. Слава богу, теперь можно с ними распрощаться, а то от их рассуждений об ужине у меня заурчало в животе.