Ребёнок зашёлся в кашле. Остальные виновато отвернулись, ничем не в силах помочь. Эллис повыше подняла ворот куртки, будто чтобы заткнуть уши.
Мне не хотелось сейчас продолжать историю, хоть я и ловила жадные взгляды тех, кому было наплевать на кашель.
— Лысый, может, поделишься чаем? Знаю, ты недавно раздобыл полупустую котомку заварки. Я схожу к реке, наберу воды?
— Валяй, — и бросил жестяной чайник.
Моросило. Здесь слишком часто шёл дождь, будто намекая, что людям тут не место.
Выйдя из-под моста, брела через высокую траву, распугивая вялых слизняков. Земля чавкала, широкие лопухи били по ногам, но через заросли – единственный путь к реке. Опять вымокну. И зачем я сюда потащилась?
Когда вернулась, мальчишка вновь кашлял. Сюзанна держала его за руку, а Жер поглаживала волосы и шептала что-то неразборчиво. Близнец плакал.
Лысый подвесил чайник над огнём, не сказав спасибо.
Вдруг ребёнок затих.
И всё вокруг затихло. Только из-за колонны моста вылетела перламутровая стрекоза и, шелестя, пронеслась меж нами. Улыбнулась. Жутко неуместно: ведь близнец у нас теперь один.
Улли всхлипнул:
— Если бы волшебники не были сказкой, мы бы его спасли. Они ведь умеют воскрешать?
«Волшебники существуют», — промолчала.
Лысый и Бородавка сбросили тело в канаву. Снарцы не верили и не признавали никаких богов, поэтому над телом не произносили речей, никто не плакал, не молился и не сетовал. Смерть – это пустышка. Все просто продолжали жить.
После – пили чай. От равнодушно-суровых лиц подташнивало. Съездить бы по чьей-то безучастной физиономии, чтобы растормошить! Но кому от этого будет легче? Мальчика не вернуть. Но если бы я была волшебником… Вылечить – это ведь легко? Или нет? Какую цену нужно заплатить за спасение жизни? Сколько кусочков себя отдать? Если бы я только могла научиться волшебству, хотя бы самую малость, я бы спасла Эдди. Но я умела только проходить сквозь стены, но как заставить жизнь вернуться в остывающее тело?
Король и королева мёртвых вернутся из небытия. А Кира и Эдди – никогда.
Повесть 2 (отрывок 6)
Следующим утром к нам прибился новенький. Его ботинки ещё не были изношены и порваны, а плащ казался лишь слегка истрёпанным. Эдвард был коренным снарцем родом из Маржума, и все сразу же накинулись на него, чтобы узнать последние новости.
Гость сказал, что пробовал прибиться к отряду Фантхиета, того безумца, что комаром вьётся над крысами, пытаясь куснуть побольнее.
— Нечего якшаться с этим бандитом! — покачала головой Эллис. — От таких людей одни проблемы.
— Не соглашусь, — оскалился Эдвард. — Фантхиет пытается бороться с заразой, которая не только захватила мир, но и ослепила его жителей.
— Такой же бездельник, как и волшебник-шарлатан! Что от него толку? Он лишь нарушает естественный ход событий.
— А что есть естественный ход событий? — оскалился наш гость. — Отсутствие вмешательства в историю со стороны людей? Но ведь история – это и есть поступки и вмешательства людей.
— Крысы, может, и ущемляют права людей, захватывают миры, но подумай, сколько они сделали хорошего? — шипела Эллис. — Построили заводы, наладили производство, открыли новые школы. А что Фантхиет? Он добьётся того, что крысы отнимут у людей последние привилегии и сделают нас рабами. Из-за таких, как он, крысы и травят нас, потому что в каждом подозревают бунтовщика, а мы ведь просто безобидные нищие! А что если этот безумный Фантхиет полезет в законы мироздания, а?
Эдвард нахмурился.
— Я не верю во все эти выдумки о голубой пыли, правилах бытия и прочей ерунде. История – здесь и сейчас. И мы, люди, её творим.
— Ага, творим. Как же! Представь, что Фантхиет смог собрать армию побольше и бросить открытый вызов крысам. Будет война! Кровопролитная, жестокая война! Будут сожжены города, погибнет урожай, звери переведутся, фабрики, заводы, школы, больницы – все это превратится в руины.
Почти до обеда Эллис и Эдвард горячо спорили о сути истории и значении человека. И не в силах пробить твердолобого гостя, Эллис, наконец, отступила. Эдвард много говорил о снарных традициях и праздниках, которые запретили крысы, заменив их своими суевериями, и сокрушался о том, что сейчас едва ли найдётся ребёнок, который знает хоть одну десятую снарного кодекса чести. Эллис же доказывала, что железные дороги и механики облегчили жизнь не только крысам, но и простым людям, а в открытые крысами школы принимают и людей, нужно лишь уважать новый закон, а средневековые кодексы должны уступить место прогрессу. Слушая её речи, Эдвард беспрестанно закатывал глаза и театрально удивлялся: «Что же ты прячешься от крыс, коли они такие лапочки?» — «Захочу вернуться – вернусь», — огрызалась Эллис. Но, в конце концов, Эллис уступила, потому что Эдвард говорил, что каждый снарец должен знать свои корни и обычаи предков и не бояться быть распятым за «неправильное» мнение. С этим Эллис спорить не стала.