— Будь по-твоему, чужак. Только нам ни крысы, ни Фантхиет ни капли не милы.
— Граф хочет изменить мир!
— Глупец твой граф! — спор мог бы разгореться заново, но Лысый пресёк попытку.
— Довольно. Или обоих в реке искупаю!
Я невольно восхищалась целеустремлённостью Эдварда. Вот кто совершенно точно знал, чего хочет от жизни! Эдвард пробыл с нами ещё полдня, но быстро понял, что притулившиеся под мостом люди – сборище трусливых мечтателей и вечных ожидателей. Он покинул нас после обеда. Я могла бы увязаться за ним, но сомневалась, что понравлюсь ему. К тому же Улли только что потерял близнеца, я не хотела бросать мальчишку.
Близнец сидел на берегу и смотрел, как после капель по воде расходятся круги, и, может, ждал, что река вернёт брата. Я села рядом и думала, научит ли река волшебству. Но река молчала.
Ближе к сумеркам Эллис взяла меня на промысел.
— Разве я не должна попрошайничать на станции?
— Вместо тебя будут Сюзанна и Жер, рыжих и беременных публика тоже любит. А ты теперь со мной.
Мы отправились ко второму, действующему железнодорожному мосту, по пилону мы забрались на фермы и осторожно сели, держать за перекладины. Внизу, далеко под нами, из реки торчали металлические обломки.
— Ты когда-нибудь ловила время? — спросила Эллис.
— Нет.
— Что ты вообще знаешь о времени?
— Немного.
Ровным счётом ничего. Путешественники платят временем за поезда. Люди разбрасываются им и умирают молодыми. Странники тоже платят либо своей жизнью, либо голубой пылью, высосанной из мира. Раньше странники могли творить чудеса с помощью крупиц времени или жизни. Но странники уже давно не те. Кто-то сломлен крысами и томится в тюрьме, кто-то распят, кто-то заботится лишь о спасении собственной шкуры.
Бродяжка Эллис была жадной до ужаса. Может, когда-то она и верила в то, что странник – это стражник мира, существо, призванное не только связывать миры, но и следить за тканью мироздания, но теперь стала обычной воровкой.
— Когда поедет поезд, постарайся ловить голубые крупинки. Они, может, и сами почувствуют тебя и полетят навстречу, но особо не надейся. Они – вредные.
Она протянула мне жестяное ведро с шатающейся ручкой.
Мы сидели как птицы на насесте, выжидали, и вдруг загрохотал поезд.
— Пора, — глаза Эллис загорелись жадностью.
Поезд проносился над нами. Опорные балки и своды фермы задрожали, и показалось, что разъярилась война. Страшный ветер бил по лицу, и заслезились глаза. А безумная нищенка лишь смеялась.
— Давай же! — подставила ведро. Из-под колёс поезда, из окон летели голубые мотыльки.
— Лови время!
Я забыла о ведре, забыла, зачем мы здесь, и закрыла глаза. Грохотало как на войне, а снежинки времени раскаленными углями били по щекам. До боли вцепилась в балку, чтобы не сорваться.
Эллис ловила голубую пыль, чтобы запереть её в маленьких пузырьках, которые она затем продаст или припрячет на чёрный день. Эллис было всё равно, но забирая то, что предназначалось протекающей внизу реке времён, она тоже прикладывала руку к разрушению мира. Ей было всё равно, она похоронила Снарный мир ещё в тот момент, когда крысиный царь пронзил сердце последнего короля-человека.