— Как вы нашли Витте-старшего?
Неожиданно Вебер был избавлен от необходимости придумывать ответ, потому что в этот момент обитые кожей двойные двери распахнулись снова. С шумом и смехом появился Вольфганг Штайнерт. Радостно пожав руки Виктории и Вебера, он сердечно воскликнул:
— Хорошо, что вы пришли! Когда вчера вечером вы так бесследно исчезли с приема, я уже боялся, что вы не слишком заинтересовались нашим предложением.
— Ну вот еще, — буркнул его отец, видимо, совершенно исключая, что кто-то может не принять предложения Штайнертов, и спокойно спросил: — Что вы думаете об этой истории?
— Пока немного, — сухо ответил Вебер. — Прежде всего, я считаю Витте слишком большим хитрецом, чтобы ввязаться во что-то… скажем так, нелегальное. И не думаю, что в этом есть необходимость.
Штайнерт-старший прикусил губу и задумчиво кивнул. Потом через плечо взглянул на секретаршу и кашлянул. Фройляйн Долл тут же вскочила, сложила бумаги и поспешно покинула комнату. Штайнерт-старший спокойно выждал, пока двери за ней закроются, и спросил Вебера:
— Так вы считаете убийство маловероятным?
— Я не вижу мотива, то есть считаю, что мотив недостаточно серьезен. Витте не рискнет убийством из-за скандала с какой-то прислугой. Кроме того, такого рода холостяцкие грешки улаживаются более элегантным образом.
— Герр Вебер, позвольте мне обратить ваше внимание на некоторые факты, — перебил Штайнерт-младший. — Недавно в одной газете я прочитал статью, посвященную некоторым убийствам и их причинам. Признаюсь, только эта статья натолкнула меня на мысль, что Витте могли бы избавиться от своих проблем аналогичным образом. Я сделал пару заметок, вот, слушайте. — Он вытащил блокнот. — «Дитер Кульбауэр из Берхтесгадена, двадцати двух лет, столкнул с моста в пропасть жену на последнем месяце беременности и сына в возрасте одиннадцати месяцев. "Я хотел наконец жить свободно", — заявил Кульбауэр, родом из семьи фабрикантов, пользующихся всеобщим уважением».
Штайнерт поднял глаза и посмотрел на Вебера. Потом стал читать дальше:
— «Бургомистр из Саренсека, возле Люнебурга, Хайнрих Нибур, задушил свою подругу тридцати двух лет, беременную, и бросил ее в колодец. На следствии показал: "Она была не в моем вкусе, а кроме того, совершенно не умела вести хозяйство"».
Лейтенант бундесвера Дитер Якоб двадцати двух лет, пытался убить свою приятельницу, двадцати одного года, которая ждала от него ребенка. Тяжелораненной девушке удалось спастись в последнюю минуту.
Двадцатипятилетний житель Кёльна Отто Шитц задушил свою двадцатидвухлетнюю беременную сожительницу. На суде он сознался, что все равно не женился бы на девушке из-за ее простонародного происхождения. Также как и Кульбауэр, Отто Шитц принадлежит к одному из наиболее уважаемых семейств германских промышленников». — Вольфганг закрыл блокнот и сунул его в карман. — Все это холостяцкие грешки, дорогой мой, и более-менее элегантные способы избавиться от их последствий. Эти убийства совершены только за последние полгода. Вы слышали? За последние полгода. Если бы вы регулярно газеты, то были бы в курсе.
Вебер помнил эту статью. Он ее читал. Задумчиво разглядывал он ковер, узор которого ему совсем не нравился. Странное дело, он не мог избавиться от мысли, пришедшей в голову сегодня утром, когда он только встал. Разве не могли Штайнерты сами поручить кому-нибудь убрать служанку? И Витте, и Штайнерты, по разным, правда, поводам, интересовались ею. Одна сторона пыталась избежать скандала, другая его жаждала, чтобы ликвидировать опасного конкурента. Вольфганг Штайнерт, ссылаясь на уже совершенные убийства, пытался убедить Вебера, что у Витте не остается другого выхода, кроме убийства. Разве это не указывало попросту на то, что Штайнерты даже больше желали устранения Анны и больше в нем нуждались, чем Витте, и способны были хладнокровно его организовать? Разумеется, приняв все меры предосторожности, чтобы свалить вину на Витте.
Голос Вольфганга вырвал его из задумчивости. Штайнерт с усмешкой спросил:
— Ну, Вебер, вы что, онемели? Возвращаясь к статье: автор, к слову сказать, способный левый интеллектуал, действительно приложил немало сил, описывая эти случаи, чтобы доказать, что буржуазный класс окончательно дегенерировал. Должен признать, это произвело на меня большое впечатление.