Ждал он почти час. Наконец ворота отворились и появилась Анна. В правой руке она несла хозяйственную сумку. Шла в противоположном направлении. Вебер видел, как девушка свернула в переулок.
Он резко тронулся с места, миновал усадьбу Витте и уже в переулке сбавил скорость. Анна как раз входила в магазин. Вебер проехал до конца улицы, развернулся и медленно покатил назад. Притормозив у магазина, в котором исчезла Анна, опустил стекло и стал ждать.
Когда она вышла, с улыбкой махнул ей рукой. Вначале она неуверенно замялась, потом отвернулась и зашагала дальше, не ответив на поклон. Вебер медленно проехал мимо нее, косясь через боковое стекло. И именно в этот момент по-настоящему понял, как он рад, что Анна жива.
Потом обогнал ее, остановился и вышел. Обойдя машину, оперся на капот. Анна медленно приближалась, равнодушно глядя перед собой. Уже собиралась его миновать, когда он негромко сказал:
— Привет, Анна!
Она остановилась, недружелюбно взглянула на него и спросила:
— В чем дело?
— Я хотел извиниться за вчерашний вечер. — Вебер слегка усмехнулся. — За тот удар в плечо. Наверное, у вас теперь синяк? Извините ради Бога.
— Вы едете за мной, чтобы это сказать?
Вебер покачал головой.
— Нет, не только. Вчера вечером я был так потрясен, увидев вас снова, что сегодня решил убедиться, не приснилось ли мне.
Она смотрела на его улыбающееся лицо. Вебер заметил, что она смешалась. На щеках проступил слабый румянец.
— Что вам от меня нужно? — спросила она коротко и резко.
Он подошел ближе и взял у нее тяжелую сумку.
— Я помогу. Вам нужно быть осторожнее и не носить тяжелое.
Румянец на щеках проступил сильнее.
— Не говорите глупости и отдайте сумку!
Вебер посмотрел на нее и покачал головой. Сам удивлялся, откуда у него взялось столько энергии. Подойдя к машине, распахнул дверцы и бросил сумку на заднее сиденье.
— Прошу, садитесь! — пригласил он и, поскольку Анна не шевелилась, добавил: — Мне нужно с вами поговорить.
Взглянув на его решительное лицо, она поняла: чтобы не устраивать скандал на улице и получить обратно сумку, есть только один выход — сесть в машину. И неохотно так и сделала. Вебер закрыл за ней дверцу, обошел машину и сел за руль. На перекрестке к усадьбе Витте нужно было свернуть направо, он же свернул налево.
— Куда мы едем? — недоверчиво спросила она.
— Немного прогуляемся, Анна. Я же говорил, что хочу с вами побеседовать.
— Мне нужно домой.
— Пара минут ничего не решает.
— А если да?
— Витте так строг?
— Не Витте, а Йоханнес.
— Скажите, что пришлось стоять в очереди.
Они медленно ехали по улицам предместья.
— Чего вы от меня хотите? — Она все больше нервничала. — Ну говорите же!
— Прежде всего я хотел бы извиниться, что вчера навестил вашего отца, — начал он. — Несомненно, поступил я не совсем прилично. Но вы должны понять, что я серьезно беспокоился за вас. Потому что уже два дня пытался с вами поговорить. И каждый раз меня под разными предлогами спроваживали. Вот я и решил, что с вами что-то случилось.
Не отвечая, она равнодушно смотрела в окно.
— Вы извините, что я говорил с вашим отцом?
— Да-да, — отрезала она. — Что говорить, если уже случилось.
— Прекрасно, — весело продолжал он. — Значит, с этим покончено. А теперь вот что, Анна. Почему вы не сказали отцу про свою поездку в Швейцарию?
— А почему я должна была говорить?
— Отец вчера утверждал, что вы всегда делились с ним своими проблемами.
— Проблемы, проблемы… — нервно сорвалась она. — Я прекрасно знаю, на что вы намекаете, герр… — Она запнулась и покосилась на него. — Как, собственно, вас зовут? Вы роетесь в моей личной жизни, а я даже не знаю вашей фамилии.
— Меня зовут Вебер, — вежливо сообщил он, — Тобиас Вебер.
— Тобиас, — невольно усмехнулась она, — забавное имя.
— Да, ужасно, — сухо кивнул он.
— А теперь я вам кое-что скажу, герр Тобиас Вебер, — продолжала она. — Я могу ездить в Швейцарию когда хочу и с кем хочу. И никому не обязана отчитываться. Даже отцу. Если бы у меня возникли неприятности, я сама с ними справилась бы. Собственно, я не знаю, почему это вас интересует…
Вебер пораженно уставился на нее. Неужели женщина, сидевшая рядом с ним, — Анна? Да, в этом не было сомнений, но в памяти он хранил совершенно иной образ. Сейчас перед ним была особа весьма решительная, которая, как видно, прекрасно знает, чего хочет. Ни следа столь трогательной беспомощности!