Поднявшись, Вебер медленно шагнул к двери. Немного постоял перед ней в нерешительности, держась за ручку. Его странно тревожило то, что он заметил ее только сейчас.
Наконец он легонько нажал на ручку и осторожно толкнул дверь. Открывшийся вид его поразил какой-то больничной стерильностью. Подушки на диване выстроены в ряд, как оловянные солдатики. Перед диваном — журнальный столик, рядом два кресла. На ковровой дорожке от двери до окна — ни пылинки. Слева — туалетный столик с большим зеркалом. Его стеклянная столешница старательно протерта; на столике ни лака для волос или ногтей, ни туалетной воды, ни крема для лица — ничего, совсем ничего. Когда Вебер последний раз бросил взгляд на комнату, ему показалось, что он смотрит на витрину мебельного магазина.
И тут он догадался. Подошел к платяному шкафу, повернул ключ, обернув его платком. Шкаф был пуст, пуст совершенно.
Потом Вебер вытащил ящики из туалетного столика — тоже пусто, тут ни о чем не забыли. Из комнаты, где жила Рената Грюнер, исчезли все ее вещи, и случилось это последней ночью.
«Кто-то опередил меня, — подумал Вебер, — и этот кто-то — убийца Ханке».
Убийца Ханке не ограничился тем, что забрал все вещи фройляйн Грюнер. Когда Вебер нагнулся и присмотрелся к полированным поверхностям мебели, он убедился, что все тщательно протерто — старались удалить все отпечатки пальцев фройляйн Грюнер. Этим-то и объясняется стерильная чистота, которой никогда не бывает в жилом помещении и которая так действовала Веберу на нервы.
Он с трудом разогнулся и проковылял через комнату и коридор на кухню.
«Убийца Ханке не слишком умен, — подумал Вебер, — иначе знал бы, что невозможно полностью уничтожить отпечатки пальцев человека, который жил здесь долгое время. Эксперты Линдберга где-нибудь все равно наткнутся на пару отпечатков и смогут их использовать». Насчет этого Вебер был абсолютно спокоен.
Лакированные поверхности и ручки кухонного шкафа тоже были основательно протерты. Таинственный незнакомец не пожалел на это усилий. Вебер почувствовал к нему невольное уважение, а поскольку ни в коем случае не собирался портить творение его рук, достал пару тонких кожаных перчаток и открыл дверцы кухонного шкафа.
На полках стояло только несколько чашек и фаянсовых тарелок, коробки и банки, лежали перегоревшая лампочка, свернутые клубком веревочки, штопор и прочий хлам. Увидев банку с растворимым кофе и начатый кекс на тарелке, решил позавтракать: налил воду в пузатую алюминиевую кастрюльку, зажег газ и поставил ее на конфорку.
Потом вытащил все из кухонного шкафа. Почти все банки и коробки были пустые, но среди них оказалась банка с грушевым конфитюром. В углу шкафчика, за скомканной тряпкой, он обнаружил старую губную помаду — неожиданная находка для кухонного шкафа. Сняв колпачок, выкрутил почти израсходованный карандашик морковного цвета. Подумав, убрал его и надел колпачок. Потом вытащил носовой платок и, старательно завернув в него помаду, спрятал крохотный сверток в карман.
Еще раз просмотрел все, что достал из шкафа. Убедился, что нет ничего интересного. Снял с конфорки кастрюльку с уже закипевшей водой, поставил на поднос, рядом — поместил банку с растворимым кофе, кекс и конфитюр. На столе в комнате приготовил себе чашку кофе и намазал конфитюром кекс. С аппетитом жуя, снова взглянул на фотографию Ренаты Грюнер, которая стояла на столе.
Вебер долго смотрел на нее, словно вел немой разговор. Он был убежден, что девушку эту снедают амбиции, допускал, что фройляйн Рената Грюнер готова пуститься в рискованное предприятие, лишь бы избавиться от не слишком подходящего окружения. С какими людьми она связалась и где могла бы быть сейчас?
Вебер взял еще один ломтик кекса и уже потянулся за конфитюром, но осторожно положил кекс на тарелку, чтобы не потерять мысль, которая неясно промелькнула у него в голове. Удобно откинувшись в кресле, напряженно впился взглядом в фотографию фройляйн Грюнер. Долго сидел без движения, пока мысль не приобрела в конце концов конкретную форму. Поначалу он сам не мог поверить в свою теорию, однако иначе быть не могло, тут он был уверен. Он уже знал, какого рода отношения связывали убийцу Ханке с фройляйн Ренатой.
— Я до тебя доберусь, сокровище мое! — процедил он сквозь зубы и набрал номер в Гамбурге.
Казалось, прошла вечность, прежде чем там сняли трубку. Наконец послышался заспанный голос.