— Так писали в газетах, — кивнул Вебер.
Полицейский кивнул.
— Мой шеф больше склонялся к версии самоубийства. Пару лет назад уже был подобный случай. Но, как я уже говорил, ночью я проснулся — и меня осенило. Среди ночи оделся и помчался в отдел. У дежурного глаза полезли на лоб, когда я потребовал ключи. А я просмотрел снимки — и точно: правая рука была засунута глубоко в карман.
Молодой сотрудник выжидательно уставился на Вебера, до которого понемногу начинало доходить.
— Ну, видите! — воскликнул сияющий полицейский. — Это же так просто. Вообразите себе — стоите так, как мы, над самой пропастью и держите руки в карманах. Если вы оступитесь, машинально выхватите руки из карманов и попытаетесь за что-нибудь ухватиться. Верно?
Вебер согласно кивнул. Полицейский азартно продолжал:
— И если вы тут стоите, чтобы сознательно прыгнуть вниз, то есть совершить самоубийство, вы тоже не засунете руки в карманы. Вот если вас огреют сзади по голове, вы потеряете сознание и вас столкнут, тогда другое дело. Так рассуждал я в ту ночь, внезапно проснувшись. А когда потом просмотрел в отделе снимки и увидел руку жертвы в кармане плаща, понял окончательно: эту женщину убили.
— Один — ноль в вашу пользу, — с уважением заметил Вебер, дружелюбно глядя на молодого человека и в душе желая, чтобы эта жажда правды никогда его не покидала.
— И что дальше? — спросил он.
— Когда я на следующий день доложил шефу о своем открытии, он сделал кислую мину. Сказал, что моя версия — полная чушь. Видимо, так уж повелось, что первые годы человека никто не принимает всерьез.
Вебер кивнул.
— Да, мне это тоже знакомо.
— В конце концов ему не осталось ничего иного, как подать рапорт в криминальный отдел федеральной полиции. Тамошние господа приехали, наделали шума — мы якобы уведомили их слишком поздно — и уехали.
Вебер посмотрел на молодого человека, который насмешливо качал головой, и осторожно спросил:
— Полиция кантона не слишком высокого мнения о федеральных коллегах?
— Слишком уж они задирают нос, — подтвердил полицейский. — Большие ученые, по крайней мере, сами так считают. Например, с вами они вообще говорить бы не стали — чужих они на дух не переносят.
— Но все же мне придется с ними поговорить, — с усмешкой возразил Вебер, — даже если у них не будет на это охоты. Потом было что-то еще?
— Не имею понятия, дело у нас уже забрали. Знаю только, что тело переслали в институт судебной медицины в Берне. Заодно они взяли часть одежды, которую мы идентифицировали, и обручальное кольцо.
Швейцарец замолчал, и оба молча всматривались в пропасть, где не так давно разыгралась трагедия.
Наконец молодой человек, потянувшись, спросил:
— Извините за любопытство, но почему, собственно, вы интересуетесь этой историей?
Вебер поднял с земли небольшой, но увесистый обломок камня и задумчиво взвесил в руке.
— Ну, любопытство — вещь всегда полезная, — сказал он. — Почему я интересуюсь погибшей? Говоря в двух словах: я работаю над одним случаем, который привел меня сюда. Подозреваю, что совершено убийство молодой девушки. Примерно в то же время.
— Так это не была французская туристка? — спросил молодой полицейский. Лицо его затеплилось надеждой, что благодаря немецкому коллеге он сможет принять участие еще и в этом деле.
— Это не она, — с усмешкой возразил Вебер, — особа, о которой я говорю, вернулась живой и здоровой.
Погрузившись в размышления, оба уставились на камень в руке Вебера — детектив задумчиво, молодой полицейский — слегка обеспокоенно, побаиваясь, что Вебер выпустит камень из рук. А тут даже куда меньшие камни порой вызывали лавины.
— А вы уверены, что она действительно вернулась живая и здоровая? — спросил швейцарец, не желавший так сразу расставаться с надеждой.
Вебер кивнул.
— Абсолютно, я видел ее собственными глазами.
Он осторожно положил камень на прежнее место. Потом они спустились вниз тем же путем и молча вернулись в машине Вебера в Невшатель. Дорогой каждый был погружен в собственные мысли.