Примерившись, я ударил Молотом прямо в узел. Косы Жнеца врезались кончиками и прошли по касательной, отдались в руке вибрацией. Когда я отнял руку и рассмотрел оружие, его почерневшие кончики дымились.
— Нок-нок, — раздалось удовлетворенное чмокание. — Божественная плоть, нок-нок.
Внутри Кос тлели остатки Морены и самого Жнеца, это их Гроэль имеет в виду? Надеясь, что Старые боги уцелели, я спрятал оружие, пока плотоядный дым не сожрал его полностью.
Я стал безоружным, передо мной был враг, а потому из кулака выдвинулся Призрачный коготь Риндзина.
Врезав по цилиндру, я будто в замедленной съемке увидел, как острие Когтя рвет сплетенную древней магией защиту и вонзается в металл. Весь черный дым, заполнивший яму, в мгновение ока втянулся в контейнер, а мой мозг взорвался от душераздирающего крика, такого противоестественного, что я в панике устремился прочь по рукаву в основной тоннель, а потом вверх, подальше от источника моего ужаса, ничего не соображая, думая лишь о том, как спастись, унести ноги и больше никогда в жизни не слышать ничего подобного. Даже в Преисподней, где всё и все были искажены, извращены Хаосом, я не слышал таких кошмарных криков.
В себя я пришел, только попав в радиус действия Благосклонности Изиды. Потряс головой, стряхивая наваждение, и разум тут же выдал: я нанес Гроэлю урон! Получается, обычным оружием древнюю магию не пробить, но божественным, того же уровня, что и враг, получилось! И тварь испугалась!
Я полетел вниз, чтобы добить ее. Стоило спуститься, как меня обдало аурой чужой боли, накрыло потоком ненависти, но я и ухом не повел, напротив, усилил Грусть Спящих, погасивших ауру Гроэля Тоской, и заработал Призрачным когтем Риндзина.
Должно быть, Тук-Тук за несколько эпох существования поднял множество уровней, и все они сейчас, отзеркаленные Когтем, били по нему. С каждым ударом магическая пелена, защищавшая бочку, рвалась все больше, отлетая призрачными лохмотьями, и вскоре от нее ничего не осталось. Сотни дыр зияли в бочке.
Стоило мне сделать паузу, как из каждой пробитой дырки повалил густой дым с копотью: Гроэль то ли пытался сбежать, то ли пошел в последний бой. Я был к этому готов и ударил по бочке самым мощным в своем арсенале — Сокрушающим выбросом духа. Весь дым не просто снесло, он растворился, рассеялся в потоке духа. Бочку прибило к стене и сплюснуло в лепешку. Меня выбило из Ясности, ведь я обнулил все ресурсы.
— Нок-нок-нок-нок-нок! — Звуки участились, сливаясь в один чавкающий хруст.
Враждебная аура исчезла, и из дырок бочки полезла антрацитовая масса — густая, как слегка дымящаяся глина. Оставалось добить тварь, и я бы так и сделал, если бы не Тисса.
— Остановись, твоя взяла, смертный, — пробулькала масса, трансформируясь в нечто.
Я решил дождаться окончания трансформации, остановив Коготь в сантиметрах от нее.
Смолистая масса раз в пять больше меня окончательно сформировалась, приняв вид существа, не имевшего ничего общего со всем, что я видел в Дисгардиуме. Черное бесформенное туловище со множеством отростков, таких же смолистых, но с ярко-оранжевыми приплюснутыми кончиками. Некоторые сочились копотью, из некоторых выдвигались иглы, с некоторых немигающе на меня уставились безжизненные, как у мертвеца, глаза, а некоторые могли быть ртами…
И только тогда я догадался поднять голову выше и увидел профиль:
Древний бог кошмаров Гроэль???-го уровня
— Сразу скажу, нок-нок, что не в твоих силах убить того, кто был создан одновременно с Дисгардиумом, — прохлюпало сразу несколько отростков-ртов. Некоторые издавали тот самый звук, из-за которого трогги прозвали Гроэля Тук-Туком. — Мы, Древние, исчезнем только вместе со всем миром, нок-нок. Но я благодарен тебе за освобождение и не трону тебя. Более того, отвечу на твои вопросы. Знаю, что вы, смертные, чрезмерно любопытны, поэтому у тебя наверняка их полно.
Диалог вместо драки — это хорошо, но сначала дело. Я приблизился к Гроэль, тронул Когтем, и тот съежился, отполз.
— Для начала верни мне мою подругу Тиссу, — сказал я. — Потом поговорим.
— Ты о последней поглощенной мною смертной? О жрице света?
— Да.
— Ты требуешь невозможного, — прочавкали рты-отростки. — То, что стало мною, остается мною.
Представив, что Тисса преобразована в это кошмарное черное месиво, я вздрогнул.