Нам с ним о многом нужно будет поговорить, но я все же радовался, что пойду в Бездну не один. Если произойдет то же, что со мной и Утесом, разумы Третьего и Дениса Каверина сольются, и остальное станет проще… или наоборот, усложнится, если Дэка, движимый чувствами к Джун, примкнет к Бездне. А что, если сделать его жрецом Спящих? Или класс соло-приключенца не позволит?
Видимо, все эти мысли и сомнения промелькнули на моем лице, потому что, когда я кивнул, Дэка нахмурился и отвернулся.
Тем временем Хаген назвал имя Четвертого — Юрия Серебрянского, который откинулся в кресле и развел руками:
— Мистер Хаген, я, так сказать, уже больше двадцати лет с вами в одной лодке. Так что куда я денусь? Сделаю все, что в моих силах. Жаль, Йована и Ола не с нами… — Его голос дрогнул, и он замолчал.
Единственная женщина среди отцов-основателей, Йована Савич, получила Нобелевскую премию за свою теорию переноса сознания человека. За год с небольшим до официального запуска Дисгардиума ее тело нашли в лаборатории «Сноусторма». Что с ней произошло, я не знал, этой информации нигде не было. Ее партнер по исследованиям Ола Афелобу, другой отец-основатель, четыре года назад загадочно исчез в космосе, держа путь на своем шаттле в Пояс астероидов, где у «Сноусторма» была научная лаборатория. По крайней мере, так сообщили в прессе.
— Не сомневался в вас, мистер Серебрянский, — сказал Хаген и посмотрел на Пятого — Иена Митчелла.
Журналист «Дисгардиум Дейли» был первым, не считая моих близких, кто встал на мою сторону и ни разу не изменил своей позиции. Я был ему безмерно благодарен за поддержку, и радовался, что после инсульта, случившегося во время Демонических игр, он полностью оправился и даже выглядел намного свежее, чем при первом знакомстве, полностью избавившись от лишнего веса. Пятидесятилетнему почти двухметровому здоровяку можно было дать и лет на десять меньше. Возможно, не обошлось без чудесного медицинского отсека на этой космической яхте.
— Мистер Митчелл, каким будет ваш ответ? — спросил Хаген.
— Вы знаете, как я отношусь к властям и гражданам высокой категории, Майк, — усмехнулся Иен. — А вы, если можно так выразиться, два в одном. Но, признаюсь, вы меня заинтриговали. Я, разумеется, не нашел никаких подтверждений тому, что, как вы утверждали, может случиться с нашей цивилизацией…
— Разумеется. Ведь мы беседовали лишь на прошлой неделе.
— Да-да, конечно, — нетерпеливо отмахнулся Иен. — Но видите ли, у любых завтрашних событий должны быть предпосылки сегодня. А я их не нашел. Вот хоть убейте, а нет их! — Иен энергично стукнул кулаком по столу.
— Они будут, — невозмутимо ответил Хаген.
— И вы уж простите, но ваш… — Иен покрутил пальцем в воздухе, подбирая слово, — глобальных масштабов проект, который может быть осуществлен группой случайных людей…
— Выбор всех, кто здесь собрался, не случаен, — возразил Хаген. — В этом и есть смысл синергии, о которой я вам рассказывал.
— Извините, звучит бредово. Мы же не футбольная команда! Не верю!
— Если помните, на данный момент я не требовал слепой веры. Вы получите объяснения, когда мы перейдем к сути. Но скажите, мистер Митчелл, разве вами движет лишь журналистский зуд? Желание добыть горячий материал, сенсацию и выдать ее первым? Разве вам не хочется, как бы наивно это ни звучало, сделать мир лучше? Или даже… спасти его?
Иен побагровел и замахал обеими руками:
— Именно это и движет! И правда, о которой я рассказываю людям, служит именно этой цели! — Смутившись, он пожевал губами и признал: — Профессиональное честолюбие, конечно, имеет место, но и… Майк, если ваши прогнозы верны… Я человек немолодой, вряд ли доживу до того, чем вы пугаете, но мне бы не хотелось, чтобы моя внучка… — Он покосился на меня, снова посмотрел на Майка. — Вы понимаете. Следовательно, можете на меня рассчитывать.
— Спасибо, мистер Митчелл, — кивнул Хаген.
Насколько я понял, он опрашивал всех согласно номерам, которые сам же и выдал, но Шестую, Денизу Ле Бон, почему-то пропустил и перешел сразу к Седьмому — Гаю Бэррону Октиусу:
— Гай?
— Прежде чем я приму окончательное решение, позвольте поинтересоваться, мистер Хаген, — проговорил Октиус.
— Слушаю.
— Если я отвечу, что не готов, или, к примеру, что не принял решения. Что тогда?
— Тогда я поблагодарю вас, что вы откликнулись. Не только сегодня, но и тогда, много лет назад, приняв предложение возглавить Демонические игры. После этого я попрощаюсь с вами, мистер Октиус. С вами или любым другим, кто откажется.
— Вы не боитесь, что о ваших планах раструбят на весь свет? — хмыкнув, спросил Иен.
Хаген посмотрел на него неодобрительно — видимо, потому что тот нарушил какое-то неписанное правило, сложившееся за этим круглым столом. Впрочем, эти люди впервые собрались здесь, так когда могли установиться вообще какие-то правила? Скорее, дело в том, что каждый подавлен авторитетом Хагена, или как я, чувствует себя не в своей тарелке.
— Я не сомневаюсь в моральных качествах каждого из присутствующих. Доверьтесь моему чутью, мистер Митчелл, — сказал Хаген. — Но все же я предусмотрел риски. У нашей группы очень сильные и всемогущие недоброжелатели, которые способны на все. Поэтому… — Он показал на вход в комнату, и я увидел серебристую окантовку по краю дверной створки. Сейчас она светилась. — Режим избирательной зачистки воспоминаний активирован. Если кто-то откажется присоединиться к нашей группе, он забудет все, связанное с сидящими здесь и произошедшее в последние дни.
Это никто не прокомментировал, хотя даже у меня возникли как вопросы — а возможно ли подобное без каких-либо ментальных обручей и ручного копания в памяти? Насколько этично и допустимо такое вторжение в чужой разум? А что, если человек не хочет забывать?
— Прошу отнестись с пониманием, — мягко заговорил Хаген. — Это для вашей же безопасности. Если… кто-то, намного превосходящий могуществом даже меня… Да что там — каждого на Земле, вдруг заинтересуется вашей памятью, то лучше бы вам этих знаний не иметь.
Прозвучало зловеще. Кто-то, кто могущественнее Хагена и всех, кто на планете? Значит ли это, что речь о ком-то, кто… скажем так, не совсем человек? Я ощутил мурашки по коже и поежился.
— Не понимаю, о чем вы говорите, но останусь хотя бы ради того, чтобы узнать, — весело пробасил Октиус. — Мой ответ: я с вами.
Я распахнул глаза, осознавая, свидетелем какой сцены только что стал. Ну конечно! Октиус — давний коллега, и может быть, даже друг Хагена, а потому вряд ли так уж и сомневался. Скорее они разыграли эту сценку, чтобы ответить на вопросы, которые наверняка возникли у остальных. Но лично у меня вопросов стало еще больше, как и появилось понимание того, что я влип в нечто, намного более серьезное, чем все мои вчерашние проблемы.
Тем временем Хаген перевел взгляд на Восьмого — Зорана Савича. Когда мы с ним познакомились и решили двигать на фронтир вместе, он рассказывал мне, что работает над созданием нейроинтерфейса дополненной реальности, который позволит каждому видеть всю информацию, доступную в сети, без каких-либо гаджетов. Как бы нереалистично это ни звучало, разработками Зорана заинтересовались в «Сноусторме», а акции его «Первой Марсианской компании» уже торговались на бирже. По моему совету Эд вложил наши деньги в этот стартап.
— Зоран? — Хаген обратился к нему по имени — не так, как к другим.
Савич заговорил не сразу. Мне показалось, что он даже смутился, когда все мы посмотрели на него. В жизни он, конечно, оказался не таким могучим, как его паладин, но выглядел почти так же: серо-голубые глаза, русые волосы, вполне атлетичная фигура. Рукава серого поло обтягивали сильные руки, которые он положил на стол, сцепив пальцы. Судя по тому, как они побелели, он волновался. Опустив голову, Зоран помолчал еще с полминуты, и все терпеливо ждали, но когда вскинул голову, на его лице не было ни сомнений, ни волнения — как будто он принял очень важное решение.
Заглянув каждому в глаза, он сказал:
— Наверное, среди собравшихся я менее всех известен. Вы слышали мою фамилию — Савич. Да, Йована Савич — моя бабушка. Но я, очень на то надеюсь, здесь не поэтому. Я здесь, потому что мистер Хаген, которого знаю практически с пеленок, решил, что я могу быть полезен. И это меня смущает.
— Зоран… — почти шепотом проговорил Хаген.
— Считаю, что они должны знать, — невозмутимо и с вызовом ответил ему Савич. — Да, я рос в окружении великих людей, ставших отцами-основателями не только «Сноусторма», но и гражданской реформы. С малых лет все они — и мистер Хаген, и бабушка Йована, и дядя Слава, и дядя Мануэль, и конечно, куда же без него, дядя Ола — прочили мне великое будущее. «Тебе суждено изменить мир», — говорили они. «Твой дед — герой», — не уставала повторять бабушка. «От тебя будет зависеть судьба человечества», — твердил каждый. Представляете, в каких условиях я рос? А мне хотелось обычного детства!