— Что ты делаешь, Кристар? — пробормотала Оника, ветром отгоняя от себя жар. Кольцо разгоралось все ярче, становясь шире и горячее. Воздух трещал, и ему вторила лопающаяся кожа твари.
Бродяга отступал. Он решил спрятаться в воду, но проклятое кольцо огня последовало за ним. А затем пришла боль. В центр кольца ворвались десятки крошечных огоньков, насквозь пробивающие Бродягу и возвращающиеся к огненной гране, чтобы после устремиться назад. Плоть спекалась, а лимфа закипала и пузырилась. Бродягу морщило, словно брошенный в костер листок, а по волнующейся воде расплывались маслянистые разводы.
Сжимаясь вместе с чудовищем, кольцо превратилось в огромную сферу пламени и обхватило его со всех сторон. Выплюнув облако пара, оно сжалось до размера тыквы и пропало, а с ним исчезли и тревожные отблески на воде.
Океанические воды вернулись к прежнему спокойствию, легкомысленно позабыв о произошедшем среди их просторов. Но Оника помнила. И помнил Кристар. Плывя на ледяном плоту в опускающихся сумерках, он думал о потустороннем и порыве, побудившем его вступить в бой. Двигала ли ним энергия огня или он сам хотел расправиться с врагом? Кристар не знал верного ответа на этот вопрос, но одно было абсолютно ясно — он боялся.
Его не пугало то, что он, со всем своим миролюбием и доброжелательностью, так легко отобрал жизнь, пусть и напавшего на него с сестрой существа. Кристара настораживало именно отсутствие каких-либо тревожных чувств. Так, словно он привык изо дня в день бороться с Потусторонними, пуская кровь и сжигая плоть. И эта безмятежность холодила спину.
— Ты хорошо справился, — от внимательных глаз сестры не укрылось состояние Кристара. — Отец бы сказал, что твои атаки оригинальны и выразительны.
— Ты думаешь? — каждый раз он трепетно ловил каждую фразу, упоминавшую об отце, будто бы прикасался к таинственному сокровищу.
— Уверена. Я вот как-то услышала от него в свой адрес обратное. Ну и поделом мне, — Оника усмехнулась, уловив непонимание на лице брата. — Тогда я осваивала твою силу и сидела затворницей в Храме Первого. Помнишь?
Кристар кивнул. Уныние в его глазах не исчезло, побуждая Онику продолжить разговор.
— Не вздумай сомневаться в моих словах. Для мага, который только пару дней как знаком со своей стихией, ты показываешь результаты более чем гениальные. И откуда это все только взялось в твоей голове? — девушка вспомнила огненные сферы, летавшие так быстро, что глаз успевал отследить лишь их переплетенные хвосты.
— Забыла, что я всегда мечтал быть укротителем стихии? Конечно, я и представить не мог, что мечты станут явью, а уж о том, что породнюсь с огнем, и мысли не было, но я привык думать о том, чтобы делал, если бы мне подчинилась одна из стихий, — Кристар смущенно улыбнулся, — начитавшись книжек всяких.
Беседа с сестрой отвлекла его от тягостных мыслей, а материк, расправивший на горизонте бугристые плечи, еще больше взбодрил. Когда под плотом, спрятанным в поднятом Оникой тумане, зашелестел песок, на небе проступили первые звезды. Убедившись, что в округе нет никого, кроме чаек, дерущихся за выброшенных на берег моллюсков, девушка развеяла марь. Серый утес нависал над узкой полоской мокрого от прилива берега, простираясь вдаль, насколько хватало глаз.
— Переночуем здесь, — Оника бросила заплечный мешок на землю, разминая спину. — Я поймаю ужин, но сначала попробуем научить тебя еще кое-чему. Лови!
В ладонь Кристара опустился подобранный сестрой камешек. Розовый, с серыми разводами и прилипшими песчинками, он казался теплым и податливым.
— И что мне с этим делать?
— Посмотрим, настолько ли ты способен в магии земли. Заставь его сдвинутся, подняться в воздух, расколоться на части — что угодно.
— И ты не будешь на меня наскакивать и пытаться проткнуть чем-нибудь острым? — Кристар недоверчиво смотрел на сестру, хорошо помня свое первое знакомство с огненной стихией.
— Понравилось, да? — Оника рассмеялась. — Я бы могла, но толку от этого не будет. Огонь служит тебе верой и правдой, так что не думаю, что тебе понадобилась бы поддержка камня. С другой стороны, я могла бы попробовать обрушить на тебя скалу, а падающий камень проще всего остановить, воззвав к нему, но…
— Нет, нет, не утруждай себя! Я с удовольствием повожусь и с чем-то маленьким.
Чем дольше камень лежал на ладони, тем больше он вбирал в себя тепло, становясь тяжелее и будто бы мягче. Его мысли все время ускользали на лежащий под ногами песок. Кристар размышлял, почему бы не начать с него, ведь он куда легче и проще, и ему наверняка удалось бы что-то с ним сделать. По ладони прокатилось щекотливое чувство, привлекая внимание юноши к горстке бледно-розовой пыли, оставшейся от камешка.
— Они, ты только посмотри! У меня получилось! — радуясь своему открытию, словно ребенок, Кристар поднял взгляд и смутился, поняв, что сестра все это время тихо наблюдала за ним.
— О да, ты превратил маленький камушек в пыль, великий маг, — Оника ободряюще похлопала брата по плечу. — А теперь попробуй что-нибудь еще и сооруди нам убежище на ночь.
— Но я же понятия не имею, как управляться с камнем! — Кристар растерянно смотрел вслед удаляющейся вдоль берега девушке.
— Кому, как не тебе знать, что можно сделать со стихией земли? Прояви фантазию, юный книгочей, — не оборачиваясь, бросила Оника, вооружаясь парой ледяных игл для рыбной ловли.
Вздохнув, Кристар потеряно осмотрелся и приблизился к грозной стене камня, теряющейся в синем небе. Решив пойти уже известным путем, юноша положил руки на холодную поверхность, и вскоре почувствовал, как камень крошится под его давлением, пылью ложась на сапоги.
Оника возвращалась с парой кефалей в руках, следуя за светящейся дорожкой водорослей, принесенных теплым южным течением. Кристар встретил ее сидя на холме из серого песка. За его спиной зиял черный рот пещеры, не существовавшей еще полчаса назад.
— Ты о таком убежище говорила? — он был доволен своей работой, а ладони зудели, требуя снова крушить камень.
— Я представляла нечто иное, но выбитая в скале дыра — очень даже неплохой вариант, — Оника пораженно покачала головой, вспоминая, что не слышала ни единого звука, кроме шуршания волн и плеска пронзающих воду льдинок.
Укрывшись за нововозведенной стеной, маги отдыхали, закутавшись в аромат жарящейся рыбы. Кристар внимательно следил за пламенем, не давая тому угаснуть или разгореться слишком ярко.
— Такое чувство, что меня здесь нет. Будто я смотрю на все чужими глазами: я вижу руки, но не могу принять, что они принадлежат мне, не могу избавиться от ощущения, что все происходящее — всего лишь сон, который может оборваться в любое мгновение.
— Я бы не отказалась, если бы то чудище оказалось сном. Но дело ведь не в обитателях морей? — Оника отломила от рыбины хрустящий плавник.
— Нет, не в них, — Кристар оперся о колено, поддерживая голову рукой. — Вся моя жизнь была чередой одноцветных дней, изредка разбавляемых шумными празднествами и турнирами среди церковников. Кажется, я лишь на миг закрыл глаза, и вот у меня уже есть семья — я больше не подобранный Всевидящей Матерью сирота; я чувствую в своих пальцах силу огня, а камень рассыпается в пыль от одной моей мысли. Словно меня выдернули из моего тела и затолкали в чужое. Все кажется привычным и обыденным, но стоит лишь задуматься об этом, как между мной и миром разверзается бездонная пропасть. А берилонский дворец стоит по ту ее сторону, и я понимаю, что не смогу в него вернуться. Да и не хочу. Но и в теле мага я чувствую себя чужим. Наверное, это от того, что я привык считать, что быть укротителем стихии — несбыточная мечта. И, кажется, я начинаю повторяться.
— Если бы я лично на днях не опустошила твои запасы энергии, то начала бы беспокоиться, что это все ее влияние, — Оника пересела поближе к брату и толкнула того плечом. — Ты привыкнешь, Крис. Пройдет немного времени, и ты привыкнешь. А я буду рядом.
Пламя потухло, погрузив магов в сонную темноту. Оника жалась спиной к Кристару, пытаясь согреться, но вскоре для холода не осталось места: воздух становился теплее с каждым выдохом мага огня, а песчинки вздрагивали в такт его сердцебиению.