Едва оторвав взгляд от вида города, Ваня осмотрел себя и Марью. На девочке был необычного вида балахон, а на нём… название одежды в голову не приходило, так как не имело аналогов в памяти. Пожав плечами, Ваня закинул на плечо потяжелевший мешок.
— Надо же, — раздался немного ехидный голос Кикиморы Александровны. — Воины. Кто бы мог подумать?
— И что теперь? — не сдержавшись, негромко спросил Иван, против воли сжимаясь, потому что обычно после любого вопроса следовала боль.
— Теперь определим вам временный дом, — ответила она. — А там всё будет как заведено. Пойдём-ка… да, оружие ваше в Тридевятом не работает.
Поняв, что подробностей не будет, да ещё огорошенные последним заявлением, курсанты двинулись туда, куда их вела эта странная самка, — людьми кураторов они давно не считали, а кем ещё могла быть эта Кикимора Александровна?
Она вела их по галерее, затем спустившись по широкой лестнице, на которой никого не было, да и вокруг особо никто не встретился. Это казалось странным, но тут Ваня обратил внимание на положение светила и всё понял: сейчас ещё, по-видимому, слишком рано, этим и объяснялось отсутствие разумных вокруг, потому что кто же начнёт бегать ещё до подъёма.
У окончания лестницы стояла повозка странной конфигурации, совершенно ни на что не похожая. Но судя по тому, как магиня целенаправленно шла к ней, это оказалось именно транспортное средство, в которое Иван и Марья были усажены. Внутри обнаружился мягкий диван, бежевого цвета стены и просто огромные окна. Двигалась повозка совершенно бесшумно, позволяя разглядывать происходящее вокруг. Однако ничего особенного не происходило, город, судя по всему, просто спал.
— Еду можно попросить у домового, — сообщила Кикимора Александровна. — Для этого достаточно вслух высказать просьбу. Справитесь?
— Справимся, — кивнул Ваня, больше не решаясь пока провоцировать магиню. Один раз пронесло — незачем гневить судьбу.
— Разделять и разлучать вас никто не будет, — будто прочтя мысли Марьи, добавила Кикимора Александровна. — Сегодня вы познакомитесь с теми, кто будет заботиться о вас.
— Заботиться⁈ — не выдержав, переспросила Марья и сразу же сжалась изо всех сил в ожидании неминуемого.
— Заботиться, — подтвердила Кикимора Александровна.
Подумав о том, что надо бы лекарей предупредить, школьная учительница продолжила попытки вызвать детей на разговор, что у неё не получалось, — эти двое боялись всего, что с их оружием и статусом совсем не вязалось. О совете позвать лекарей она забыла.
Оставшись в одиночестве вместе с какой-то коробкой, Ваня и Марья переглянулись. Девочка принялась разглядывать коробку, а мальчик — место, куда их поселили. Апартаменты казались чуть ли не адмиральскими: две каюты, отдельный гальюн, даже душевая! При этом наличествовало большое окно, из которого открывался вид на город. Открыв створку, Иван сразу же убедился, что автоматическое оружие не действует. Новость оказалась ожидаемо плохой, но он просто вздохнул. В конце концов их обоих поселили в гигантских апартаментах, не настимулировали, разве что переодели, но в этом не было ничего сверхъестественного. Что делать дальше — совершенно непонятно.
— Вань, помоги балахон снять, — попросила Марья, которой в этой одежде было некомфортно.
— Конечно, — согласился уже раздевшийся мальчик, поняв её ощущения.
Обнажённость его не заботила, малыши в таком виде были большую часть времени, поэтому стеснение у обоих отсутствовало. Внимательно осмотрев Марью, Ваня отметил, что заживление почему-то замедлилось. Аналогичная ситуация наблюдалась и у него. Это следовало обдумать, потому что подобное было не слишком обычно. Раны и полосы выглядели так, как будто времени после их нанесения почти совсем не прошло, что косвенно подтвердилось во время раздевания. Потревоженный след закровоточил, и его пришлось заживлять магией, что получилось не слишком.
Благодарно кивнув, девочка вернулась к странной выданной им коробке, а Ваня улегся на мягкую кровать, глядя в потолок. Жизнь совершила новый поворот, и к добру ли он случился, должно было показать время. Пока можно было просто отдохнуть и попробовать подлечить уже себя, потому что зудящая боль не давала нормально расслабиться. Видимо, мальчишке, которым он стал, было совсем несладко. Иван перевернулся на почти нетронутый живот, отчего боль медленно утихла. Из этого мальчик сделал вывод о том, что боль возникает, если беспокоить следы, напоминающие о жестокости врага.