— В мирах Таурис? — удивилась царевна. — Но тогда они в одной ветви должны быть, что тогда у нас забыли?
— Значит, их мир оказался уничтожен, — ответил ей ректор, — и носителей дара разбросало по ветвям миров. Такое возможно, но пока только теоретически.
— Значит, не только теоретически, — вздохнул царевич. — Как им помочь-то?
— Ну, слушайте, — Акаир припомнил всё, что слышал, принявшись рассказывать.
Подробности воспитания совсем уже детей, виновных только в том, что захватчики решили их уничтожить из-за потенциальной опасности, заставили Милалику ужасаться. Рассказы о вирусе девушку не впечатлили — в Тридевятом вирусы не приживались, потому что сказка, а какие в сказке вирусы? Опасность из космоса вызвала только хихиканье, потому что никакого космоса в Тридевятом не было, значит, и опасности от этих двоих тоже, вот только теперь нужно было помочь им самим…
Милорада не удержалась, расспросив своих детей о том, почему они так испугались. Весь вечер женщина держалась за сердце, с трудом осознавая факт того, что детей могут забирать у родителей, вынуждая тех отказываться от своих чад, а затем испуганных, одиноких деток ждала лишь боль и никакого тепла. Осознавать, что всю жизнь у двоих её детей были только они и никого больше, было страшно.
Но как будто этого было мало — Марья, совершенно не смущаясь, объяснила, чего именно она боится. То, что дети называли «стимуляцией», было не только избиением, но и пытками, с точки зрения Милорады — просто жуткими пытками, от которых вполне можно было сойти с ума. Женщина подумала о том, что с учителями в школе надо будет поговорить, чтобы не напугали детей ненароком.
— У нас не бьют детей, — объяснила она мальчику и девочке, с недоверием глядящим на неё. — Совсем.
— А как тогда показывают неправильный результат? — удивился сынок. — Если не страшно сделать ошибку, тогда как?
— Делать ошибки нормально, — вздохнула Милорада, пытаясь найти аргументы. — Не надо бояться сделать ошибку, а чтобы не повторить её, существуют объяснения.
— Какая разница, как это называется? — спросила дочка.
— Словами объяснения, не болью, доченька, — хорошо поняв, что та имеет в виду, объяснила Милорада. — Мы просто поговорим, я расскажу, где ты ошиблась, и всё.
— И совсем не больно будет? — немного наивно, как совсем маленький ребёнок, поинтересовалась Марья.
— Больно больше не будет никогда, — твёрдо ответила ей женщина, за этих детей уже готовая на многое.
Уже после с ней вышла на связь царевна Милалика, чтобы рассказать о том, почему с ними так поступали и к чему готовили. Так как виновных наказать было нельзя, то впереди у Милорады был длинный путь — научить жить без оглядки на боль. Ну а пока она пригласила лекарей приехать с утра, потому что детям впечатлений в этот день точно хватило, решив сварить успокоительный отвар, когда уложит обоих.
Муж Милорады находился в инспекции по приказу царевича Сергея, отчего вернуться должен был лишь на следующий день, поэтому она пока была одна. По какой-то причине детей у них не было — даже колдовство не всегда всесильно — но вот этих двоих Милорада приняла своими собственными, и колдовство Яги тут было совсем ни при чём…
— Мама, — наверное, желая проверить её слова о том, что боли не будет, к ней вечером обратилась Марьюшка, — мы читать и писать, как оказалось, не умеем…
Сказав это, доченька зажмурилась и сжалась так, что у Милорады чуть сердце не остановилось от этой картины. Одним движением подхватив ребёнка на руки, она принялась гладить казавшуюся совсем малышкой Марьюшку. Милорада прижимала доченьку к себе, рассказывая ей, что боли не будет, и уговаривая не бояться.
— Что не знаете, тому научат, — объяснила она доченьке и сыночку. — Малыши тоже не сразу всё умеют, поэтому вас просто научат. Без боли!
— Совсем-совсем? — ошарашенно переспросил Иван, явно не воспринявший предыдущие объяснения.
— Совсем, Ванечка, никогда-никогда больше больно не будет, — как могла уверенно сообщила Милорада.
Укладывая обоих спать, она понимала, что кошмары будут, поэтому, спев колыбельную, во время чего сыночек и доченька даже дышать боялись, она погладила и поцеловала каждого, а сама отправилась на кухню, держа оберег под рукой. Нужно было приготовить успокаивающий отвар, ибо очень уж страшной жизнь у её детей оказалась. А кошмары после такого — дело обыкновенное.
Глава тринадцатая
Укладывая их спать, мама спела песню, очень ласковую, какую-то усыпляющую, от которой глаза закрывались сами. Ожидая прихода кошмаров, Ваня сопротивлялся сну, желая подстраховать Марью, но песня будто какой-то магией погрузила и его в сон. Поначалу сон был вполне обычным — какие-то помещения станции, камера утилизации… это всё будило воспоминания, но казалось каким-то выцветшим, отчего со страхом не воспринималось.