И вот однажды вечером Милорада, улыбнувшись, поинтересовалась, готовы ли её дети к следующему приключению, на что все трое ответили согласием.
— Сразу после перехода в лето, дети, — посерьёзнела их мама. — Я дам вам выпить отвар специальный.
— Чтобы мы не заболели? — поинтересовалась Марья.
— Чтобы вашим телам плохо не стало от такого перехода, — объяснила им Милорада. — Всё-таки из зимы сразу в лето никому хорошо не сделает.
— Хорошо, мама, — кивнул Иван. — Будет так, как ты считаешь правильным.
Их мама уже потихоньку привыкала быть центром вселенной своих детей, поэтому, обняв и погладив каждого, она пожелала им сладких снов для того, чтобы поднять затем рано утром. Ну как поднять… Василиса вскочила первой, принявшись прыгать на своих старших. Шаловливая сестрёнка отлично умела наводить суету, но её за это никто не ругал.
— Встали уже? — удивилась Милорада, увидев выходивших к завтраку уже одетых детей. — Ну, поешьте, и поедем, карета готова уже.
— Мама всё лавно ланьше успела, — хихикнула Василиса.
У неё получалось выговаривать не все звуки, но это её не смущало, а старших, скорее, забавляло, ведь здесь никто никого не наказывал за подобное. Не было страха уже у обоих старших детей, а весь свой страх прошлого младшая их сестрёнка, которую очень любили, полностью растеряла.
Карета двинулась через полчаса, Иван и Марья прощались со снежным краем, чтобы ещё не раз сюда вернуться, ведь им здесь очень понравилось. А впереди были новогодние каникулы, и им ещё предстояло познакомиться с Дедом Морозом, получив от него очень важный подарок — книгу, в которой указывались отличия магии, знакомой подросткам, от колдовства, что работало в Тридевятом. Но это их только ждало впереди, а пока карета прошла переход в весенний мир, все дети получили специальный отвар, чтобы легко перенести такую лихую смену климата.
Море открылось синей полосой издалека. Дети даже разговаривать перестали, замерли, наблюдая за тем, как тонкая полоска становится шире. Карета заехала на высокий берег, позволяя им насладиться видом этого никогда не виданного чуда. Надо сказать, что Иван влюбился в море сразу же, буквально сходу, хотя, если бы его спросили, что ему нравится больше — снежный край или вот это великолепие, он не смог бы дать однозначного ответа.
Пожалуй, что эти каникулы и зачеркнули полностью прошлое агров Ивана да Марьи, оставив двоих любопытных, во многом наивных, но очень добрых подростков. Они смотрели на волны не дыша, а впереди у них было очень много радостных, просто очень счастливых моментов: и обучение плаванью, и игры на воде — но прежде всего вовремя спохватившаяся Милорада объяснила детям, что такое «плавки» и «купальник». Даже у маленькой Василисы был купальник! Лекари очень хорошо объяснили Милораде, почему детям плохо быть без купального костюма, поэтому она приодела всех троих.
Василисе купальник очень нравился — нежно голубой, с красивыми лилиями и маленькой смешной юбочкой, он радовал малышку. Ну а когда пришёл черёд игры на песке, а за ним и бултыхания в тёплой горько-солёной воде, счастью не было предела. Казалось, все трое детей буквально излучают это счастье, делясь им со всем миром, даже возникало такое впечатление, будто они светятся изнутри от своих чувств.
— Дети, у нас с папой для вас есть новость, — сообщила Милорада вечером, выполняя обещание, данное мужу. — У вас будет ещё братик или сестричка.
— И, — лаконично сообщил Ваня, сразу же наложив диагностические чары, на этот раз сработавшие, после чего пояснил. — И братик будет, и сестричка, у тебя двойня, мама.
И вот в этот миг счастье затопило всю семью будто волнами тёплого прибоя, но в отличие от прибоя, оно больше эту семью не покидало. Это были самые радостные просто запредельно-счастливые каникулы, которые вспоминались, если вдруг становилось грустно. Но, когда становилось грустно девочкам, Ваня знал, что нужно делать, а ему грустить было просто некогда. Поэтому и были они счастливы всегда-всегда.
Эпилог
Милалика перебирала бумаги, слушая, что ей рассказывал муж. Это было их традицией многие годы — Серёжа собирал слухи, проверял и держал любимую в курсе происходящего в царстве. Мама-царица отдала ей заботу о «социальной сфере», в которую входило много чего, сумев выдохнуть и заниматься царскими делами — указами, приёмом жалобщиков и прочей рутиной, а Милалике было интересно. Она себя в этом, пожалуй, нашла.