В последний перед арестом год не покладая рук плодотворно творчески трудится. В июне 2000 года начинает работу над «Книгой мертвых». Уложился в двадцать четыре дня. Требовался гонорар для финансирования НБП. В 2001 году она была издана в «Лимбус Пресс». Лимонов называл эту книгу как бы перекличкой тех, кого знал и кто в свое время надолго или ненадолго побывал в его жизни. Я намеренно дополняю биографию писателя рецензиями литераторов. В конце концов, сам Эдуард Лимонов в предисловиях к двум своим изданным в 1998 и 2002 году на русском трехтомникам обращается к цитатам в свой адрес из Петра Вайля, Александра Гениса, Бориса Парамонова. При том, что от них ему доставались жестокие несогласия.
«Цветы зла» – так Наталья Иванова назвала свою рецензию на «Книгу мертвых»:
«Я его помню по Москве конца 60-х – начала 70-х: во-первых, по семинару Арсения Тарковского (Лимонов на этом эпизоде своей жизни не задерживается, а ведь и Тарковский, и Слуцкий считали его безусловно одним из самых талантливых); во-вторых, по черным брюкам, которые он мне сшил за тогдашние 15 рублей и в которых я щеголяла последующие лет пять. Хрупкий, аккуратный, в расшитой украинской рубашке, на все пуговицы застегнутый. И Анну, уже толстую и седую, помню. И особый взблеск стекол его очков – он и тогда, и сейчас чем-то похож на известный портрет Ходасевича. И стихи его помню. Тарковский выделял из всего семинара Тараканову, Миллер и Лимонова».
Тарковский и Слуцкий давно в могиле – что бы сказали они? Тараканова с горизонта исчезла, Миллер пишет внятные стихи, Лимонов стал писателем-персонажем…
В чем Лимонову не откажешь, так это в драйве, в энергии, в способности держать читателя в напряжении, чтобы он не бросил книжку в угол – от скуки. Нет, чего уж нет, так это скуки, посеянной вокруг нас приличными господами-сочинителями.
А кого он ненавидит? Мальчиков и девочек-мажоров. Терпеть не может – и даже не завидует (как мальчик-минор). Упитанные, упакованные, они выстраивают свои жизни, обрывающиеся в смерть, другими, чем Лимонов, противоположными методами. Лимонову ближе если не их антиподы, то их предшественники: способностью к каким-то непросчитанным поступкам, порывам души, что ли…
Через год, в феврале 2002 года снова на страницах журнала «Знамя» своими раздумьями о «Книге мертвых» делится Николай Работнов:
«Так хотелось надеяться, что политически индуцированные трагедии в биографиях русских писателей остались в двадцатом веке! И на тебе – Лимонов…
Я начал читать его с конца, с последней на тот момент «Книги мертвых», то есть двадцать лет для меня этого много напечатавшего автора не существовало. Почему? Я слышал, разумеется, об «Эдичке», о национал-большевиках… и больше ни о чем! Некому и нечему было разбудить интерес – до заметки в «Знамени» Натальи Ивановой, как раз о «Книге мертвых» («Книга» отпечатана в типографии «Правда» на Социалистической улице в Санкт-Петербурге – жаль, что уже не в Ленинграде, это лишает исторический «прикол» законченности). С этого все и началось.
Нет, один звонок был. Двадцатистрочный эпизод в повести Сергея Довлатова «Филиал», когда на диссидентской конференции в Калифорнии Лимонов, действующий под собственным именем, жертвует своим временем для выступления в пользу «Ковригина», проклинающего его за хулиганство, порнографию и забвение русских гуманистических традиций, и тот имеет возможность изрыгать эти проклятия еще семь минут по истечении собственного регламента. Потом «Далматов», соображая, как провести вечер, рассматривает возможность «отправиться в ресторан с тем же Лимоновым». А в очерковых набросках из четвертого тома Довлатов добавляет: «Лимонов – талантливый человек, современный русский нигилист… прямой базаровский отпрыск. Лимонов не превзошел Генри Миллера. (А кто превзошел?)… Лимонова на конференции ругали все. А между тем роман его читают. Видимо, талант – большое дело. Потому что редко встречается. Моральная устойчивость встречается значительно чаще. Вызывая интерес главным образом у родни…»
Надо знать, какое место занимает в моей субъективной писательской табели о рангах Довлатов (в первой дюжине русских прозаиков двадцатого века вместе с Буниным, Мандельштамом, Пастернаком, Булгаковым, Набоковым, Платоновым, Ильфом-Петровым, Шаламовым, Солженицыным, Искандером и Владимовым), чтобы понять, почему это упоминание не забылось…