«Мама, пришли мне эти вещи: сапоги, телогрейку, чтобы я ходил на работу, помазок для бритья, футболку шерстяную красную с рукавами и ремень для брюк».
Ремня в камере лишают, потому как мало ли что человек придумает с собой сделать. Футболка — с уточнением про материал — и помазок (лезвие, выходит, найдётся) свидетельствуют о том, что мужчина хочет остаться прежним, самим собой. Но вот сапоги с телогрейкой удивляют. Это что же, их не выдавали для работы? Или они были такого качества (или размера?), которое не выдерживало даже самой мягкой критики? Всё-таки, что ни говори, а спецодеждой государство должно обеспечить подданных — пусть и особого рода. Выходит, не обеспечило?
Трудно сказать. Что бы ни случилось далее, о чём бы ни зашла речь — мы должны понимать, что вступаем в мир, где всё не так, как принято в цивилизованном обществе, где те же вроде человеческие законы трактуются совершенно иначе, хотя кажется — так же как везде, где и понятия чести, справедливости, верности существуют в другой, иногда прямо противоположной редакции, меняющей плюс на минус, и наоборот. Зазеркалье, обратная сторона планеты — сравнений масса придумана. А суть одна: нам никогда досконально не докопаться до происходившего в лагерях. Мы способны лишь предполагать с известной долей достоверности.
Надо признать, что Э. Г. Максимовский проделал большую работу, стремясь как можно более точно определить ситуацию, в которую попал Стрельцов за колючей проволокой. Как раз на найденные Эдвардом Григорьевичем примеры и свидетельства и опираются А. П. Нилин и все остальные. Чему верить, чему нет — вопрос в данном случае второй. Главное — думать и анализировать.
Впрочем, и А. П. Нилин внёс, бесспорно, весомый вклад в попытку восстановления истины, опубликовав письма Эдуарда Анатольевича из мест заключения. Эти документы производят, прямо скажем, жуткое впечатление.
Вот следующее:
«Мама, береги здоровье. Тебе будет тяжело без меня, ты продай машину и ни в чём себе не отказывай. Возьми свидание со мной. И мы обо всём поговорим».
Это начало иной, запредельной жизни. «...Будет тяжело без меня», а продашь битую «победу» — живи, «ни в чём себе не отказывай». Он пока ничего до конца не понял. Как, по идее, всякий нормальный гражданин. Он по-прежнему считает, что за него хлопочут такие большие люди, что выговорить страшно. Ошибся, бывает.
Э. Г. Максимовский приводит воспоминания Ивана Александрова, который конвоировал футболиста «по его первому этапу из пересыльной тюрьмы в Кирове в посёлок Лесной Кайского района, в 1-й лагпункт». «По строгости режима, — вспоминал через полвека конвойный, — это был всё равно что пионерский лагерь. Уголовная мелкота сидела, не особо опасные преступники. Впрочем, и мелкота, объединяясь в преступные семьи-сообщества, быстро овладевала жестокими законами воровского мира... В вятских лагерях его ждали, были уверены, что Стрельцов попадёт именно сюда. Три дороги было из Москвы. В Мордовию — но туда отправляли чаще политических. На Колыму и Чукотку — но это самый отпетый рецидив».
А вот Эдуард рапортует телеграммой: «Здравствуй, мама. Нахожусь в Вятлаге, на лесоповале, вышли пищевую посылку, здесь ничего нет. Адрес: Кировская обл., р-н Туркнья. Эдик».
Ничего нет. Есть нечего. Человек подавлен и потрясён. Теперь всё ясно: никто не выпустит и не поможет. Такое трудно перенести. Но он сумел. Уже в следующем письме другая интонация:
«Привет из Вятлага. Здравствуй, дорогая мамочка!!!
Мама, шлю тебе большой привет и желаю хорошего здоровья. Мама, извини, что так долго не писал. Всё это время находился в Кирове на пересылке и думал: куда меня везут. И вот я приехал в знаменитый Вятлаг. Здесь всё связано с лесом, в общем, лесоповал. Сейчас, то есть первое время, трудно работать. Грузим и колем дрова. И вот за этим занятием целый день».
Охранник Иван Александров сравнивает такую лагерную жизнь с пионерской. Ему виднее. В письме же дальше трудное признание: «Со школой я распрощался, здесь школа только начальная, до 4-х классов. Приходишь в барак, и кроме как спать нечего делать. Да и за день так устаёшь, что руки отваливаются. Но это, наверное, без привычки. А как привыкну — будет легче».
Да, со школой пока ничего не вышло. Заметьте, он хочет учиться. И уж точно не из-за поблажек в режиме — их не предусмотрено. Просто нужно закончить среднюю школу: талант талантом, а знания с аттестатом в придачу жизненно необходимы. При этом и впрямь «руки-ноги отваливаются».