Если же тем не менее двигаться по официальному руслу (почему нет — иногда полезно), то мать увидела его и передовиком. Самым настоящим.
«Здравствуй, мама!
Мама, у нас 11 марта 1962 года, т. е. в это воскресенье, будет проходить слёт передовиков производства. Приглашаются и родители передовиков. Вот поэтому и пишу тебе. Ты сможешь приехать на этот слёт. Родители будут в зоне находиться, и мы сможем говорить с тобой хоть целый день. Ты посмотришь зону, как мы живём, посмотришь моё рабочее место. В общем, увидишь всё. Слёт открывается в 11 часов утра, и ты должна приехать часам к десяти утра в воскресенье, 11 марта» — так бравурно он сообщает о грядущем весеннем дне, когда Софья Фроловна обязательно посмотрит на их вылизанные до блеска места работы, учёбы и отдыха, пообщается с руководством и остальными родителями и, самое-то основное, останется с ним, Эдиком, «хоть на весь день». Ведь он заслужил. Подумайте только: это ж слёт. То бишь папы-мамы мужиков (на этот раз без блатного звучания) получили возможность прилететь к своим лучшим из лучших бог знает откуда. Получается, в хорошую мужскую компанию попал на этот раз олимпийский чемпион. Он же в качестве рабочего не место библиотекаря собрался матери демонстрировать, в самом деле? Да уж, разные специальности он освоил: и лес валил, пилил и грузил, и слесарем трудился, а также фактически шахтёром — добыча кварца под Москвой вполне соответствует извлечению наверх угля где-нибудь в Кузбассе.
Выходит, коли маму позвали на столь праздничное мероприятие — стал Эдуард Анатольевич ударником труда, хоть и не совсем коммунистического.
И последнее обстоятельство вдруг проявляется в столь радужно начатом письме матери. Интонация у заключённого Стрельцова неожиданно меняется:
«На поезде, мама, едва ли успеешь. Сходи в “Торпедо” или к Алексею Георгиевичу (Крылову, директору ЗИЛа. — В. Г.), он, по-моему, не откажет. Это я тебя просто предупредил, если сможешь, а если нет, то, как ты просила, попробую взять на апрель суточное свидание.
Билет, по которому ты пройдёшь в зону, если пройдёшь, передадут здесь, на вахте».
Такое ощущение, что настроение изменилось прямо во время того, как он писал. Вновь упомянуты все персонажи ещё 58-го года: А. Г. Крылов и футбольный клуб. Без них он — вновь бесправный заключённый, каковым и является уже четыре года. Что ж, мама прибыла на свидание с передовиком-сыном и увидела, что ей положено. Спасибо.
Между тем непосредственно футбольная составляющая, жизненно необходимая Эдуарду, после Вятлага почти сошла на нет. С ребятами из охраны особо-то не наиграешься: основные функции у партнёров по игре всё же разнятся. Ко всем бедам, и мячик отбирали.
Книга Э. А. Стрельцова и А. П. Нилина справедливо, по многим утверждениям, названа «Вижу поле...». Собственно, мысль о всегдашнем футбольном поле перед мысленным взором Эдуарда Анатольевича проводится и в более поздних работах А. П. Нилина. Я бы хотел конкретизировать, как такое возможно в условиях, не сопоставимых с обычным тренировочным процессом. Ведь Стрельцов даже не осведомлён толком о текущих делах первенства страны! Ну просил тогда ещё незамужнюю Галю Чупаленкову (затем, в счастливый для девушки час, кстати, тепло поздравил старую знакомую с бракосочетанием) выслать календарь чемпионата СССР, потом спрашивал маму, с чего вдруг родное «Торпедо» в Шотландии клубу «Хартс» 0:6 проиграло. Так всё равно же: отрывки то, осколки, разорванные фрагментики из огромной, насыщенной, сочной футбольной жизни.
И всё-таки каким-то образом они у него соединяются! Чем? Интеллектом, чем же ещё?! Можно, конечно, сказать, что сугубо футбольным интеллектом. Хотя в данном случае напрашивается высказывание великого гроссмейстера Давида Бронштейна: «Я люблю приводить примеры из футбола, который как игра выше интеллектом, чем шахматы». Да, Давид Ионович, претендент на звание чемпиона мира 1951 года, сыгравший с неодолимым тогда М. М. Ботвинником вничью, высказался, как всегда, парадоксально. Хотя, если забыть о предубеждениях, то комбинационное и стратегическое мышление связывает и шахматистов, и футболистов. Конечно, если они достигли высокого уровня в профессии.
Суть в видении необходимой площади — не важно, футбольной или шахматной, — но целиком. Подлинный гроссмейстер — сидит ли он перед доской на стуле или маневрирует на зелёном газоне — всегда видит расклад будущего наступления или, наоборот, план необходимой обороны. При этом корифеи и той и другой игры учили чувствовать комбинацию до, собственно, её начала и затем действовать неумолимо, до конца.