Цитата приведена для того, чтобы подтвердить роль В. А. Маслова в значительной перестройке игры «Торпедо». Как несложно убедиться, атака действует достаточно вариативно, Стрельцов вовсе не обязательно занимает место центрфорварда, а его тандем с Ивановым вплетён в творческое взаимодействие с молодыми и растущими Метревели, Гусаровым, Фалиным. Да и самому старшему в автозаводском нападении, Валентину Иванову, 19 ноября 57-го стукнет целых 23. Действительно, «Козьмич»... И в первенстве торпедовцы финишировали вторыми — прекрасный результат. Одним словом, можно было сказать, что Эдуард нашёл своего тренера. Поиграть бы ему под руководством Виктора Александровича следующие годика три-четыре. Не получилось вот.
Зато 24 ноября он провёл, возможно, наиболее драматичный матч из проведённых до того и, не исключено, вообще лучший поединок в карьере.
Третья игра с поляками состоялась, как уже упоминалось, в Лейпциге. Противник, надо сказать, в ГДР ехать не желал, предлагая Белград либо, несмотря на вероятные политические последствия, Стокгольм или Вену. Советская сторона, памятуя о недоброй для наших хожувской атмосфере, польский вариант отвергла и по праву старшего социалистического брата продавила кандидатуру древнего восточно-германского города, который имел право гордиться не только построенным ещё в 1409 году университетом, но и новым стадионом на 110 тысяч зрителей. Впрочем, современная арена, удалённая от границы с ФРГ (восточный Берлин считался пограничным городом), привлекала устроителей зрелища, конечно, прежде всего.
Не стоит забывать и советских военных, которые дислоцировались в городе и готовы были вместе с семьями поддержать соотечественников на немецком стадионе. Правда, прибыл и внушительный, в пять тысяч человек, десант из Польши. О количестве болельщиков с той и другой стороны историки футбола до сих пор не пришли к единому мнению. Я соглашусь, пожалуй, что советских было поменьше. Но убеждён: подавляющего преимущества в плане шумовой поддержки соперник не имел.
Однако играть, где бы то ни было, — всё равно футболистам. И если перейти к составам, то у поляков мы не увидим серьёзных кадровых потерь. Сетовать можно было лишь на отсутствие хавбека Гавлика, которого заменил так ожидаемый Стрельцовым в Хожуве номинальный центр обороны Гжибовски. А голкипер Стефанишин, выступивший в Лейпциге вместо травмированного Шимковяка, оказался спортсменом того же уровня и товарищей никак не подвёл.
А вот у СССР с исполнителями случилась просто беда. Во внутренних соревнованиях были выведены из строя Симонян, Исаев, Ильин. Стрельцов с Татушиным выходили на поле, по сути, с травмами: в их случае и не слишком опасное на первый взгляд столкновение могло окончиться тяжелейшим увечьем.
Ну а теперь настала пора рассказать о той истории, которая приключилась перед отъездом в ГДР. Постараюсь не отступать от фактов, потому что через два с небольшим месяца выйдет печально известный фельетон с изложением тех же вроде бы событий. Сначала внимательно послушаем В. К. Иванова: «Мы встретились со Стрельцовым днём в Сокольническом парке задолго до отъезда поезда, пообедали, заехали навестить мою захворавшую сестру и явились домой за вещами. Я собрал саквояж и о чём-то разговорился с матерью. Раздался телефонный звонок: Стрельцов торопил.
— Не волнуйся, времени ещё много, успеем, — успокоил я. — На такси за 15 минут доедем.
— Ну, ладно, будешь выходить — позвони...
Если бы мы обедали без вина да не захватили к сестре бутылку шампанского, я не был бы в тот момент так самонадеян. Стрельцов же, как всегда вне поля, подчинился воле другого человека.
Мы ползли в такси по улице Горького к Белорусскому вокзалу, и пешеходы обгоняли нас. Был час пик, мостовую запрудили автомобили, красный свет светофора ежеминутно останавливал движение. Когда мы выскочили на платформу, поезд Москва — Берлин уже ушёл. На перроне нас встретил бледный и растерянный работник Федерации футбола, который должен был ехать вместе с командой, но остался из-за нас».
Не верить рассказу футболиста, который к тому моменту (1972 год) потренировал родное «Торпедо» и в скором времени вернётся туда в том же качестве, невозможно. Я не раз упоминал об исключительной честности Валентина Козьмича — однако здесь она всё равно поражает. Ведь ни о чём не забыл: ни о вине за обедом, ни о шампанском у сестры. А главное — Эдуард-то, выходит, волновался гораздо больше. Звонил сам! Не хотел опаздывать. А какие же, спросят, «пробки» в Москве 1957-го? Шестьдесят-то лет назад было совсем другое движение в столице. Личных автомобилей намного меньше, как, впрочем, и маршрутов городского транспорта. Что ж, если не устраивает объяснение Иванова (центральная улица, народ с работы едет), то вспомните понятие «затор», прекрасно известное автомобилистам со стажем. Заторы существовали всегда (возьмём для примера хотя бы «Дядю Степу» С. В. Михалкова, когда «поломался светофор и сто машин стоят, гудят») и, к несчастью, никуда не пропадут, так как относятся к неизбежным, пусть и редким противным случайностям.