При этом я не собираюсь идеализировать то общение. И компании существуют разные. Ребята, донимавшие Эдуарда расспросами и набивавшиеся ему в компанию, не думали, естественно, о настоящем и будущем замечательного футболиста. Что же до Автозаводской — то она, конечно, стала символом родины, однако родина — не только Автозаводская. Большая страна ожидала от любимца миллионов большей сдержанности и умеренности. Но внушить ему «на месте» несложные вроде бы истины было, как видим, некому. Требовался человек, которого бы Эдуард слушался и уважал. А где ж его взять? Софья Фроловна по многим причинам той «должности» давно не соответствовала. Отец? Так он в Киеве давно. Связь не поддерживалась. По крайней мере, мать контакты отца с сыном точно не приветствовала. Анатолия Стрельцова попытались вычеркнуть из жизни Эдуарда.
И молоденькая Алла, получается, призвана была заполнить отсутствующую вакансию. Именно с ней должен был считаться в первую очередь народный кумир. Тем более после того, как юная супруга забеременела. Безусловно, такое важное событие обязано было переменить жизнь Эдуарда. Если бы... Если бы, опять же, оба не мыслили существования друг без друга. А вышло ровно наоборот. Несмотря на то что они встретятся после возвращения Стрельцова из заключения и Эдуард даже пойдёт вместе с Аллой выбирать для дочери одежду в магазин — жизнь они проживут порознь. «Я бы не смогла с ним жить», — честно признается много позднее А. П. Нилину первая стрельцовская жена.
Однако не много ли мы обсуждаем тему постороннего влияния на Стрельцова? Тут не смогли, здесь не сумели — а что же сам-то? Неужели действительно он настолько был слаб в жизни, сколь силён на футбольном поле, как следует из главы в книге «Центральный круг» В. К. Иванова и Е. М. Рубина? Стоит отметить, что в другом совместном труде — Э. А. Стрельцова и А. П. Нилина — эта оценка вызвала резко негативную реакцию. Действительно, в сорок с лишним лет не слишком приятно читать о себе: «...как всегда, подчинился чужой воле». Да и деление на существование в игре и после неё — весьма умозрительно. Футбол — часть жизни, и человек не может стать кардинально иным через неполных два часа. Это даже не роль в спектакле: обстоятельства в матче непредсказуемо изменчивы, и на это нужно реагировать всем личностным многообразием. Если таковое, конечно, имеется. Более того, в экстремальных условиях поединка и высвечиваются черты характера, которые в будничной повседневности не проявляются.
Кроме того, говорить о слабохарактерности человека, проведшего пять лет в колонии строгого режима и не потерявшего себя, как-то даже и неудобно. А возвращению после такой «отлучки» в футбол будет посвящена специальная глава.
Есть, правда, и другой, весьма популярный подход к трудной теме. Журналисты, вполне доброжелательно относящиеся к Стрельцову, часто тяготеют к следующей удобной схеме: не слабохарактерным был Эдуард Анатольевич, а добрым и отзывчивым. Не мог отказать никому. Позовут на свадьбу или день рождения — он и идёт, боится обидеть. Ну а нравы Автозаводской улицы уже описывались. Его, женатого человека, и на проводы в армию могли затащить («брат уходит, как без тебя») — и он отправлялся на «полчасика».
С этим, в общем, спорить не приходится. Смущает другое: уж больно безупречно точно укладывается один из мощнейших футболистов мира всех времён и народов в незатейливую, неоднократно использованную конструкцию. Что-то советско-киношно-романное назойливо заявляет о себе. Будто бы средний драматург задумал, написал и опубликовал такое же среднее произведение, его в театре поставили, а потом экранизировали. И, главное, мораль на поверхности: не надо доверять всяким там «дружкам», стоит подальше от них держаться и, понятное дело, совершенствоваться, не останавливаться на достигнутом и тренироваться, тренироваться...
И ведь правильно всё, не придерёшься. Однако плоско, на мой взгляд. Незаметно за справедливыми словами (которые и мною уже написаны) исчезает объём личности. И чтобы его не утерять совершенно, нужно, думается, вновь вернуться к теме особого поколения, к которому Стрельцов принадлежал. И исходить не из того, что нам, многоумным, образованным, хотелось бы увидеть, а из того, что представляли собой те послевоенные мальчишки. Что они знали точно, а о чём и не подозревали, чему оставались верны, а что считали пустяком. Потому что очень уж многое поменялось у нас в стране за полвека. И люди — в первую очередь.