Подумайте: как же могли в образцовом, безупречном коллективе принципиальных «режимщиков» так долго «прощать» центрального нападающего и правого полусреднего, как Нариньяни для разнообразия именует двух выдающихся мастеров советского футбола? Куда же раньше смотрели руководители отечественного спорта — и в первую голову небезызвестный В. П. Антипенок, который при встрече должен был, по мнению Семёна Давидовича, «отлупить» (?!) обоих футболистов? А непосредственно команда, которая вместе с указанными разгильдяями выиграла, на секундочку, Олимпиаду, никогда не замечала, какие скрытые враги с чуждыми нашенскому спорту принципами притаились рядышком? То есть, когда в Мельбурне побеждали, Стрельцов с Ивановым успешнейшим образом маскировались? Ну а вот и приём, бездарно выпирающий: оба опоздавших, демонстрируя нечто пещерное в плане интеллекта, лепечут чушь про ресторан, где им налили «по одной», а затем «по другой», хотя ехали друзья, мы помним, из дома на такси. Однако упоминание ресторана должно соответственно настроить читателя: для большинства всякие там «заведения» были не по карману. Дальнейшее соответствие подлинным событиям (погоня за поездом и остановка в Можайске имели место) не должно вводить нас в заблуждение. Понаблюдаем, как показана встреча с командой:
«И вот машинист кладёт руку на тормоз, и два друга хватаются за поручни:
— Ребята, подсобите!
Ребята выскакивают из купе и втаскивают центра нападения и правого полусреднего внутрь вагона, ставят их на ноги и ждут объяснений. А тем и сказать нечего:
— Выпили. Опоздали.
Защитники и нападающие злы, как черти. Ещё бы: столько хлопот и волнений, и всё из-за водки.
— Проучить бы вас, прохвостов, намять бока! — предлагает вратарь.
Но дружеская учёба откладывается, впереди ответственный матч. И вместо прямого мужского разговора пьяных друзей берут под руки и ведут к мягким постелям.
— Спите! Протрезвляйтесь! Очищайте мозги и лёгкие от винного духа. А после игры поговорим.
Матч на этот раз кончается важной победой. А после победы, конечно, и разговор уже не тот. Злость прошла, скандал забыт».
Да, безусловно, восторга у сборной опоздание ведущих футболистов не вызвало. Однако чтобы Яшин (а это он — вратарь) мог предложить «намять бока» Иванову и Стрельцову — немыслимо. Выходит, Льву Ивановичу вновь приписывают то, чего он не говорил (и дальше, что удивительно, с этим столкнёмся). Похоже, у нашего легендарного голкипера был такой авторитет, такая заработанная беспорочной службой репутация, что всякий нечистоплотный деятель желал заручиться его якобы поддержкой. Между прочим, нехорошая тенденция не исчезла и после ухода из жизни обоих великих футболистов: так и подмывает отдельных литераторов противопоставить две грандиозные для нашей страны фигуры. Что ж, очень скоро мы убедимся: эти жалкие потуги абсолютно бесперспективны.
А «Звёздная болезнь» С. Д. Нариньяни продолжает неприятно удивлять. «Матч на этот раз кончается важной победой» — ханжеская фраза до сих пор бьёт наотмашь. Воистину: умолчание временами страшнее самой изощрённой лжи. Ведь кто обеспечил «важную победу», Семён Давидович знал лучше кого бы то ни было. Потому что известный газетчик получил информацию, естественно, раньше многих и из первых рук. И отлично знал, что за травма у Стрельцова, знал, как центр нападения уползал за боковую линию, знал, как доктор О. М. Белаковский стягивал бинтом ногу и замораживал её тогдашними средствами. Знал, как «прыгающим танком», который и до сих пор не изобрели, торпедовец доковылял до штрафной поляков и врезал оттуда под перекладину. Про голевой пас Федосову тоже было прекрасно известно.
Всё знал фельетонист. И не сказал народу правды. А это — хуже всяческого обмана.
Что же касается темы присвоения звания заслуженного мастера спорта, то (здесь полностью соглашусь с А. П. Нилиным) наш знаменитый сатирик допускает непростительный прокол. «У нас, — вещает автор, — и в других областях, кроме спорта, есть талантливые люди: в музыке, живописи, пении (которое, получается, с музыкой никак не соприкасается. — В. Г.), науке. Но ни Шостаковичу, ни Хачатуряну, ни Туполеву, ни Рихтеру, ни Долухановой не присваивали почётных званий в 19 лет». Это как: безусловно выдающихся советских людей поставить в один ряд с дебоширом и пьяницей? (Да и с Д. Д. Шостаковичем не стоило горячиться: гениальный композитор в четырнадцатилетием возрасте был отмечен «заслуженным» пайком от А. В. Луначарского, стоившим всех будущих наград и спасшим музыкального классика от голодной смерти в годы Гражданской войны). Любое упоминание в столь «звёздной» компании взламывает примитивную конструкцию. Ещё пример, несколько иного рода. «Эдуарду Стрельцову всего двадцать лет, а он ходит уже в “неисправимых”, — сокрушается добрый Семён Давидович. — Не с пелёнок же Эдик такой? Нет, не с пелёнок. Всего года три назад Эдуард Стрельцов был чистым, честным пареньком. Он не курил, не пил. Краснел, если тренер делал ему замечание. И вдруг всё переменилось. Эдик пьёт, курит, дебоширит». Тут уже другой, не менее опасный крен. К сожалению, как упоминалось, добродушные работяги наливали водку несовершеннолетнему Эдику ещё во времена его фрезерской футбольной карьеры. И, надо признать, Стрельцов не был идеалом спортсмена-режимщика ни в молодости, ни в зрелости. О чём, безусловно, журналист был также осведомлён. Но построение фельетона той поры настолько незатейливо и шаблонно, что изымает из текста даже намёк на минимальную объективность.