Конечно, можно сослаться на признание самого футболиста. Да, оно имело место. На втором допросе, 27 мая, Стрельцов признал себя виновным. Нет, его не били и не пытали: другие времена. Его обманули, перехитрили. Следователь пообещал, что если футболист сознается, то тут же будет освобождён и поедет на долгожданный чемпионат мира.
Как можно в такой ситуации поверить устному обещанию? Ну, во-первых, Эдуард положился на честное слово. А в таких случаях правда, как мне кажется, всегда на стороне того, кто поверил, а не того, кто солгал, забыв об изначальных нравственных понятиях (и отлично представляя при этом судьбу футболиста в заключении). Во-вторых, чисто теоретически счастливое развитие событий было, как ни странно, возможно. Не забудем: первый для сборной СССР чемпионат мира начинался очень скоро. И гулянка в посёлке Правда потому и проходила с девушками и вином, что 25 мая являлось действительно последним днём отдыха. Дальше — все три футболиста знали это по Олимпиаде — пойдёт тяжелейшая работа без выходных. 1 июня команда улетала в Швецию. Она и улетела — без Стрельцова и остальных.
Однако Г. Д. Качалин, отдать ему должное, бился за футболистов до конца. Да и не один старший тренер понимал, что потеряет сборная без трёх заслуженных мастеров спорта, которых, недурно напомнить, наигрывали в разных тактических схемах. К тому же после переговоров, проведённых по инициативе Бориса Татушина, Эдуард был готов жениться на Марианне: ведь с Аллой он был связан лишь формально. А в жизни всякое бывает.
Но это, как указано выше, — рассуждения теоретические. История приобрела бы, коли не счастливый, то хоть бы пристойный финал, если бы не задействованный административный ресурс. О том «ресурсе», то есть о мнении Н. С. Хрущёва, понятно, знали. Оттого и решили, что футболист изначально виновен. И ежели так — зачем аккуратно, законно вести следствие? К чему докапываться до истины, сомневаться, задумываться? Исход ясен. Плетью обуха не перешибёшь.
Поэтому неплохие вроде бы профессионалы фактически махнули рукой на рабочий процесс. А. В. Сухомлинов в книге «Эдуард Стрельцов. Трагедия великого футболиста» свидетельствует, что дело летом 58-го никто не читал и не изучал, и при этом 7 июля оно было передано в Московский областной суд с нарушением всех правил. Обратимся к примерам, которые приводит Андрей Викторович:
«Протокол допроса Огонькова подшит в дело таким образом, что после четвёртого листа следует шестой, потом — пятый, а в протоколе допроса Стрельцова седьмой лист подшит не той стороной.
Протокол дополнительного допроса обвиняемого Стрельцова подшит в дело впереди основного. Это что? Читали дело? В дело вшиты таблицы, на которых изображены потерпевшая и Стрельцов со следами телесных повреждений, но такого следственного действия никем не проводилось, фототаблицы никем не подписаны.
Копии протоколов обысков и выемок никому не вручались, вещественные доказательства в присутствии понятых при их изъятии не упаковывались и не опечатывались».
Это, скажут, не очень существенно? Однако у заслуженного юриста России повествование идёт по нарастающей:
«Неясно, как появились образцы слюны и крови Стрельцова на биологической экспертизе, протокол изъятия образцов для сравнительного исследования отсутствует, а в акте экспертизы указано, что их принёс в портфеле (?!) следователь Маркво (так. — В. Г.) из Бутырской тюрьмы, а как их там получали и хранили, остаётся только догадываться... Практически ни в одном протоколе проведения следственных действий не указано время их проведения. Дело дошло до того, что показания протоколировались карандашом на каких-то нестандартных листках и обрывках, как будто следствие велось не в Москве, а в Тайшетском лагере или в двадцатых годах, когда с канцтоварами была “напряжёнка”».
Полное, конечно, безобразие. А уж портфель «следователя Маркво» должен, мне думается, войти в историю криминалистики отдельным примером. Ко всему вышесказанному, и заявление Лебедевой, с которого и закрутилась история, нигде не зарегистрировано. И об ответственности за дачу ложных показаний ни она, ни её мать при подаче того заявления документально не были предупреждены. Это уж потом, когда Марианна собралась «прощать», ей внушительно объяснили последствия такого шага.