Однако сыновей выращивать умные умеют. С недорослем разговаривать интересно. Это я потому объясняю, чтобы вам понять дальнейшее. Дело в том, что мы с Петькой детей, кроме как на чужих фотографиях, и не видели и прогресса в процессе воспитания нового поколения не уловили. Впервые увидели паззл в руках Олега, впали в маразм и стали собирать их десятками. Петька приходил на чай с очередной покупкой для Олега и парной — нам, чтобы не обидно. Я нес Олегу задачку, уже решенную двумя стареющими энтузиастами.
Снова отступлю. Жил я до сей поры двумя жизнями. Работа-дом-сон. Это одна. Поезд-поход — это другая. Бродил я инструктором по Северу с разными группами — то с ботаниками, то с экологами, то с собирателями фольклора. А последние были археологи. Искали следы гипербореев, рисунки всякие со скал срисовывали. Они все тоже не профессионалы — так, интересующиеся, вроде меня.
Эти их шаманские человечки с оленями и медведями чем-то меня прельстили — вот и подарили они мне альбом с теми картинками и фотографиями, в благодарность.
Олег раскопал альбом и отнес матери. Ну, Аделаида! (Вот-вот. Как не сбежать от девушки с таким именем?) Она прислала Петькин паззл. Нет, не собранный скелет динозавра — фанерку с выдавленными деталями. И в этом раскрое фанеры были явственно видны те самые человечки и звери! Ни один раскрой машины и агрегатов такого не давал...
Вы поняли? Теперь я снова женат, Петька почти живет у нас; мы добываем, где можем, шаманские рисунки и пытаемся собрать из них паззл. Уже с десяток деталей встали на место. Что-то многорогое намечается.
Вот думаю, что будет, когда мы соберем всего зверя? Что загадали гипербореи?
А ну как оживет?!
Вячеслав Буев
ОСЕНЬ НА ВЕЛОСИПЕДЕ
Чудная погода стоит в Карелии в начале октября. Почти безветренно. Сухо. Николаев присел на скамейку, чтобы насладиться видом золотых кленовых листьев на фоне темно-синего неба. Этот темно-синий цвет очень густой. Он делает небо тяжелым. Это совсем другое, не весеннее небо. Так же, как и вода. Вода тоже тяжелая, будто свинцовая, и нет никаких сомнений, что она ледяная. И все же сочетание медового цвета листьев и синего цвета небесного фона создает какое-то праздничное настроение. Хотя, если признаться и не обманывать себя, все равно где-то подспудно все отчетливее чувство прощания при расставании. Как будто очень дорогой тебе человек оделся понаряднее и пришел повидаться перед разлукой...
Тихо. Безлюдно. В конце грунтовой, не очень ровной дорожки, петляющей по обрывистому берегу реки, показалась фигурка маленького человека, едущего на велосипеде. Когда велосипедист приблизился, оказалось, что это рыжеволосая девочка лет семи-восьми на мужском взрослом велосипеде с рамой. Ей не очень удобно доставать до педалей. Кажется, что ее фигурка с каждым вращением педалей оказывается то с одной стороны велосипеда, то с другой. Личико напряжено. Глаза сосредоточены на дорожке, но только на ближней ее части. Она видит только ближайшие 5‑6 метров дороги. Только эти ближайшие метры занимают сейчас ее внимание, а что будет дальше, будет важно потом. Скорость довольно высокая. Это уже характер. Волосы развеваются, как грива... Николаев невольно залюбовался девочкой. Когда девочка поравнялась с ним, он не удержался и весело крикнул:
— Привет, Осень!
— Я не осень! Сам осень!
— А кто ты?
Но девочка не ответила и пронеслась мимо него. Ее фигурка начала быстро уменьшаться вдали. Все. Скрылась за поворотом.
— Вот так и эта осень быстро пролетит и уже не вернется назад, — промелькнуло у Николаева в голове. — Еще два месяца с небольшим, и день снова начнет прибавлять... Кто станет свидетелем этого?
Николаев уже собрался уходить, как вдруг снова увидел рыжеволосую девочку. Она неуклюже вела велосипед. Коленки были черными в ссадинах, а по лицу было заметно, что она недавно плакала.
— Что случилось? — спросил Николаев, хотя и так о многом можно было догадаться.
— Я упала и... потеряла деньги! — всхлипывая, поведала маленькая велосипедистка. — А мне велели, чтобы я купила хлеб. А велосипед сломался! — Цепь у велосипеда слетела с шестеренки и мешала передвижению.
Девочка готова была снова заплакать от вновь нахлынувших на нее переживаний. А Николаев тут же вспомнил, как когда-то его шестилетняя дочка, гордая и важная, что ей в первый раз доверили самостоятельно сходить за хлебом, пришла из магазина всхлипывая, без денег и без хлеба.