Теперь уже не вспомнить, как далеко мы шли от трибун Мавзолея и видели ли отчетливо Ю.А. Гагарина. Это уже не так важно. Важно было, что мы там вместе с ним. Потом уже чаще вспоминается репортаж, где Гагарин шагает по красной ковровой дорожке, а шелковый шнурок его ботинка развязался и болтается в такт шагам.
Не менее важным для нашей студентки с промфака Розы Самсоновой было то, что она попала на обложку апрельского номера журнала «Огонек», так как громче всех орала «Ура!» и подпрыгивала вверх с букетом цветов. Так ее и засняли.
Потом потянулись обычные дни занятий. Я помню практически всех своих преподавателей, но думаю, что вам будет не особенно интересно читать о них. Вспомню только отдельные эпизоды.
Я порядком подзабыла немецкий и первое время уделяла ему много времени, а потом настолько втянулась, что легко справлялась с заданием и даже участвовала в конференции, посвященной полету человека в космос, с докладом на немецком языке. А потом позволила себе расслабиться, меньше уделяя внимания языку, и еле вытянула экзамен на пятерку.
Я никогда не была сильна в математике, особенно в исчислении интегралов. Очевидно, преподаватель математики, ведущая у нас практические занятия, мне симпатизировала и давала мне легкие задания, с которыми я легко справлялась.
Студенты, зная мою способность задавать бесконечное число вопросов преподавателям, часто пользовались этим, когда не были готовы к практическим занятиям или просто ленились. Тогда у нас занятия превращались в «вечер вопросов и ответов».
Финансы нам преподавал профессор А.М. Бирман. Он читал свой предмет так интересно и красочно, что я просто заслушивалась его лекциями. Примерно в это же время ввели новый предмет «Научный коммунизм», но преподносили нам этот предмет так нудно, что слушать было невозможно. Я не выдержала, и у меня родился фельетон, где я сравнивала преподавание этих двух предметов не в пользу последнего. Сама я не решилась отнести его в многотиражку, а попросила это сделать знакомого студента из Белоруссии. Он меня не выдал, а то это могло закончиться исключением из института. Через некоторое время меня все же вызвал к себе редактор многотиражки. Перед ним на столе лежали два моих фельетона. Один из них был о беспорядках в студенческой столовой и второй, анонимный, о курсе научного коммунизма. Я не подала виду, что это мой фельетон, немного поговорили о первом и на этом все закончилось. Потом был открытый урок-лекция в присутствии других преподавателей, и, кажется, на этом все закончилось.
Кстати редактор многотиражки посоветовал мне взять какой-нибудь псевдоним. Я вспомнила, что в детстве, посмотрев фильм о Тарзане, мои двоюродные сестры придумали себе прозвища Тартан и Таргал, что означало Тарелкина Таня и Тарелкина Галя, а я была просто Майнин, т. е. Майорова Нина. Так я и взяла себе псевдоним Н. Майнина. В дальнейшем, работая уже в НИИ экономики сельского хозяйства, я встретилась с тезкой моего псевдонима — Майей Федоровной Майниной.
Когда-то в детстве я поинтересовалась у мамы, как нас будут звать, когда мы будем взрослыми. И мама ответила, что Таня станет Татьяной, Галя — Галиной, а ты так и останешься Ниной. Это меня очень обидело. Я уже давно привыкла к своему имени, а недавно узнала, что в переводе с какого-то языка оно означает «госпожа». Неплохо.
В институте был кружок художественной самодеятельности, которым руководил артист оперетты Желудь. Я не умела петь и немного завидовала тем, кто там занимается. Мне вдруг захотелось написать об этом кружке в нашу стенгазету, и я пошла к члену комитета комсомола института и участнику самодеятельности Валерию Коросташевскому — кстати, хорошему певцу — взять у него интервью. Но когда я вошла в его кабинет, где он сидел за огромным столом, у меня вдруг вместо заметки получился фельетон, который начинался так: «Передо мной сидел уже не Валера, которого до сих пор так называют друзья, а товарищ Коросташевский... и т. д.» о его важности и надменности.
Учебник по ценообразованию Турецкого был написан таким сложным, как мне казалось, языком, что я шутя говорила студентам, что буду заниматься переводом с турецкого...
Я училась в институте на «хорошо» и «отлично», но заявление на стипендию не подавала, считая, что моя семья достаточно обеспечена. Но оказалось, что я как дочь офицера имею право получать стипендию. Об этом мне сказала наш комсорг Аля Клятова. Когда я стала получать стипендию, я ее тратила по своему усмотрению в основном на фрукты для себя и моей маленькой племянницы Оленьки. Что касается нарядов, одевалась скромно, так что некоторые студентки подшучивали, что я как дочь полковника могла бы одеваться лучше.