Маруся никогда не обращала внимания на этих увлеченных людей. Только один раз, она очень огорчилась от новой информации. Ее «скромная» подружка из игорного бизнеса, произнесла странную фразу:
— Как страшно в этом зале, ты ничего не знаешь, да лучше и не знать этого кошмара...
Появились друзья по казино... Конечно, архитектор Иван и поэт Никонов, он же дизайнер-график. Здесь работал еще один беллетрист, полотер Саша Буслаев.
Он имел ярко-рыжие волосы и добрые глаза-пуговки, необыкновенно образован был в русской литературе. Саша и Маруся часто говорили о поэзии и о судьбах русской интеллигенции, сидя в ближайшем кафе. Саша читал свои стихи:
— Мы строим Вавилонскую башню...
Сооружение, в котором работали Маруся и Саша, удивительно походило на эту бессмысленную и страшную башню. Где люди стали говорить на разных языках, где не было место развитию и движению всего человеческого.
В администрации работали многочисленные хозяйственники, все они раньше были инженерами, учителями и даже полярниками. Да, да, они работали на северных полярных станциях. Но с распадом страны, все потеряли работу. Все эти люди очень боялись оказаться без службы, и с удовольствием несли свою вахту в стенах казино.
Так, большая часть специалистов в России, оказались без любимых занятий и без профессии. Но казино, росли как грибы. К ним подъезжали роскошные мерседесы, из них выходили дамы в бриллиантах и их богатые мужья. Они становились все наглее и увереннее в себе, они поглощали страну, как большой спрут. В казино открыли большой концертный зал, в него съезжались звезды шоу-бизнеса. Они тоже богатели не по дням, а по часам. Она часто встречала этих уставших звезд отечественного шоу-бизнеса. Особенно ее поразил певец Борис Моисеев. В тот вечер, когда Маруся имела радость увидеть его, актер выскочил из зрительного зала в фойе, одетый в розовую, балетную пачку. Грим его был настолько гротескным и безобразным, что она зажмурилась от ужаса. Он что-то говорил приятелям визгливым, высоким фальцетом... От этой пошлой картины Маруся содрогнулась. Она грустно подумала, что не только люди, сидящие в зале, но и вся Россия рукоплещет этому таланту.
— Пир во время чумы, — решила она.
Маруся и ее картины прижились в казино. И даже татарская «братва» прониклась к ней симпатией. Они почему-то называли ее сестрой. А однажды, просто предложили помощь:
— Сестра, давай мы тебе магазин купим. Только мы узнали, что дело это крайне невыгодное.
Она подумала, подумала и отказалась.
Иногда она размышляла о своей работе. Зачем ей все это. Платили сто долларов. Но в основном, она не думала, ослепляли огни рамп, она ничего не хотела видеть. Рулетка жизни крутилась. А ее, так и не научили играть по своим правилам «люди из казино», совсем не научили. Только один раз, к ней пришло озарение. Она смотрела тогда на гигантскую модель самолета под куполом концертного зала.
— Вот придет время, и этот корабль, и зал, и рулетки растают, как мираж, как дурной сон. И как-будто, не было этого со мной, никогда, нигде.
Так и случилось.
Евгений Гусаченко
БИЗНЕС ПУЛЬХЕРИИ КОСОЛАПОВОЙ
За прилавком магазина-павильона «Жратва — 14 часов» скучала продавец Пульхерия Романовна Косолапова. Был полдень. Это время считалось мертвым. Схлынул основной поток покупателей, и уже час, как никого не было, что очень волновало Пульхерию Романовну.
Дело в том, что она купила на подставу кое-какие — да считай все наименования — продукты в соседнем магазине торговой сети «Дешевка». Сетью управлял сынок мэра. Весь товар сети складывался из конфиската — снятых с продажи продуктов в других магазинах под разными надуманными предлогами — контролирующими органами (торгинспекцией, СЭС, ОБЭПом и другими). Часто якобы просроченными. Были действительно и такие. Но сеть мэрского сынка, куда поступал этот конфискат, инспекторы всех проверяющих ведомств обходили стороной. Товар этот при закупке стоил копейки — в этом и была вся соль — и даже при накрутке 200% розничная цена в сети «Дешевка» соответствовала ценам оптовых рынков, а иногда и ниже.
Хозяину магазина, в котором работала Пульхерия Романовна, Ефрему Свиньину сеть эта была костью в горле и он очень негодовал.
«Дешевка», — отпускал он эпитет в сторону магазина конкурентов. И еще матерные слова для самоуспокоения. И тешил себя надеждами, что найдется хороший человек и подожжет их.