Дикарь
Я шагаю по коридору общежития в поисках моего маленького посланника. Звери разбегаются, когда видят, что я приближаюсь с убийственным выражением лица и такими же намерениями.
Я несчастлив.
С тех пор, как Аурелия выбежала из моей комнаты, все еще пропитанная моим запахом, истекающая моей спермой и с метками моих братьев на коже.
Звук женского стона разносится в воздухе, как тихая песня, и я хмурюсь.
Следуя по запаху Рокки к комнате с открытой дверью, я прислоняюсь плечом к дверному косяку и наблюдаю.
Брачные группы не возражают против зрителей, даже собственники хотят похвастаться своим рексом или региной. Особенно волки.
Рокки был между ног женщины, облизывая и посасывая ее киску, в то время как другой анимус входил в нее сзади. Я наблюдаю за ними уже минуту, но на самом деле мои мысли заняты Аурелией и тем, как она ласково шептала мне на ухо. Она была мягкой подо мной, даже покорной. Как будто она хотела открыться мне и быть моей душой и телом.
Всего на мгновение я поддался ощущению обладания региной. Что мной обладает женщина.
И, черт возьми, это было ни на что не похоже.
Наконец Рокки замечает меня и взвизгивает. Волчица открывает глаза, и второй анимус стонет и откатывается в сторону.
Раздается хор голосов:
— Извините, мистер Дикарь! — и Рокки набрасывает одеяло на свою женщину.
Обычно у меня не возникает с этим проблем, но по какой-то причине данная сцена действует мне на нервы, и они это чувствуют.
— Не знал, что у тебя есть регина, — бормочу я, пока Рокки натягивает джинсы. Ему всего восемнадцать, и он такой тощий, что носит объемные джинсы, чтобы выглядеть крупнее. Я приглашаю его на спарринги с молодыми волками, чтобы сделать сильнее, но подумываю тренировать лично. Я показываю парню пальцем, чтобы он следовал за мной, и хотя остальные бросают на него угрюмые взгляды, Рокки спешит подчиниться.
Я, вроде как, должен чувствовать себя неловко из-за того, что прерываю веселье, но мне плевать.
— Д-да, мистер Дикарь, — говорит он, закрывая за собой дверь. — Для нас с Джереми Шерри — регина.
— Я не знал, — снова бормочу я. Почему я этого не знал?
— Я встретил Джереми в свой первый день, и он познакомил меня с Шерри. У вас для меня сообщение, которое я должен кому-то передать?
Я резко разворачиваюсь к нему лицом, и Рокки замирает, теряя краску с лица и снова бормоча извинения. Коридор вокруг нас пустеет.
— На что это было похоже? — рычу я.
— Ч-что?
— Знакомство с ней. Как ты ей понравился?
Рокки криво улыбается, и я смотрю на него, пока он потирает затылок, словно что-то вспоминая. Должно быть, это хорошее воспоминание.
— О, сэр, ну, это была любовь с первого взгляда, полагаю. Она улыбнулась, и я словно провалился сквозь пространство. Ее щеки порозовели, а потом…
Ярость адским пламенем вырывается из моей груди. Рокки обрывает себя на полуслове.
— Убирайся нахуй с глаз моих, Рокки.
Он разворачивается и несется обратно по коридору, скользя кроссовками по полу, прежде чем на полном ходу влететь в свою комнату. Как только он исчезает из поля зрения, я разворачиваюсь и крадусь по пустому коридору, направляясь прямо к борцовским матам. Обед скоро закончится, но в этот час Рубен проводит спарринги для тех, кому они нужны, чтобы держать себя в руках.
Образ спины Аурелии, убегающей от меня, мелькает в моей голове снова и снова.
Она собирается покинуть меня. Они собираются забрать ее.
К тому времени, как добираюсь до борцовского зала, я уже взбешен, на взводе и готов к кровопролитию.
— Кто хочет подраться? — реву я. — Кто, блядь, хочет подраться?
На борцовских матах все замирают подобно жертвам.
— Я хочу кого-нибудь убить, — рычу я, сжимая руки в кулаки. — Я хочу ощутить плоть в зубах и кровь на когтях. В своем гребаном рту.
Рубен встает между мной и студентами, его высокая фигура возвышается колоссом над ними.
— Ты всегда умел складно говорить, Дик, удивительно, что ты неграмотный. — Он рявкает остальным: — Убирайтесь вон.
Моя грудь вздымается от тяжелого дыхания, пока я наблюдаю за их нарочито медленным отступлением, хотя видно, что они готовы бежать. Бедолаги просто не хотят активировать мой охотничий инстинкт. Который и так на волоске.
Рубен отпивает из своей бутылки, но не сводит с меня глаз.
— Хочешь подраться, Дик? — спрашивает он, вытирая рот, затем надевает боксерские щитки, не сводя с меня глаз. Он манит меня к себе. — Тогда иди сюда и дерись.
Я бросаюсь на него.
Он обнажает зубы, когда я бью по щиткам, колотя по ним с бешеной скоростью. Я бью сильнее, чем следовало бы, но моя кровь бурлит, в голове стучит, и мой волк хочет увидеть, как кровь оросит его кожу. И мне плевать на отсутствие указательного пальца, я наслаждаюсь болью от ампутации, этим чистым, враждебным жжением. Аурелия исцелила его до того, как я кончил в нее так сильно, что мое тело до сих пор гудит от этого. Каким-то образом она сделала меня еще сильнее, и теперь мой волк — сплошное дикое безумие.