С радостью поделюсь впечатлением, — это чертовски хорошо работает.
Морщась, я снова опускаю голову, и моя анима обыскивает окрестности в поисках моих суженых. Я поднимаю свой самый важный щит, сантиметр за сантиметром, и говорю ей, чтобы она, черт возьми, успокоилась. Они будут где-то здесь, я уверена в этом.
На правой руке висит «колокольчик» вызова медперсонала, и я, прищурившись, смотрю на зеленую кнопку, прежде чем нажать ее. К какофонии звуков в отдалении добавляется новый низкий звуковой сигнал.
Я жду около пяти минут, прежде чем миниатюрная леди с выбившимися из пучка каштановыми прядями спешит в мою кабинку, с энтузиазмом натирая руки дезинфицирующим средством.
— Привет, Аурелия, — говорит она, одаривая меня радостной улыбкой. — Я Хоуп, старшая медсестра. Как ты себя чувствуешь?
— Э-э, болезненно, я полагаю, — я быстро осматриваю свое тело и отмечаю, что не чувствую особой боли, которая указывала бы на серьезную травму. И тут я замечаю, что на меня надели розовый хлопчатобумажный больничный халат и пластиковую ленту с моим именем для удостоверения личности. Я съеживаюсь, пытаясь понять, сколько людей видели меня голой по дороге сюда.
— Хорошо. Что ж, я здесь, чтобы убедиться, что ты в хорошей форме, прежде чем начать процесс зачисления…
Несколькими кабинками дальше возникает суматоха, и за мгновение до громкого сердитого рева срабатывает сигнализация. Ноги в тяжелых ботинках проносятся мимо нас в том направлении.
— Похоже, не все счастливы находиться здесь, — Хоуп машет рукой, посмеиваясь, и я решаю, что она мне нравится. — Как только пакет жидкости закончится, мы сможем все это убрать. Похоже, ты совсем не ела и не пила последние несколько дней? Ты сильно обезвожена, и магия на нуле.
К лицу приливает кровь. Я подумываю солгать, но у меня уже несколько дней не было нормального человеческого общения, и мне кажется, что я могу рассказать ей правду.
— Я… я убегала, — признаюсь я. — У меня не было времени ни на что, кроме… бега. То есть, полета.
Она издает неодобрительный звук, заглядывая в планшет.
— С тобой уже случалось такое раньше?
Что-то внутри меня злится на то, что мне задают подобный вопрос. Я не преступница и не какой-нибудь дикий, бунтующий подросток. Но мой голос мягок, когда я отвечаю.
— Нет. Это было впервые.
Но не в последний раз. Как только я смогу выбраться отсюда, я снова улечу. Мне просто нужно найти способ. Я смогу это сделать. Я знаю, что смогу.
Она кивает.
— Есть какие-нибудь проблемы в поведении, о которых нам нужно знать? Твое уголовное прошлое чистое, но записи семейного врача заканчиваются в возрасте тринадцати лет. Тебе только что исполнилось двадцать, это семь лет отсутствия записей.
Значит, она знает, чья я дочь. Или, по крайней мере, когда-то была.
— Да, последние несколько лет мне не нужно было обращаться к врачу, — потому что я изгнана из своего Двора и должна была заниматься самоисцелением от незначительных недугов. Оставшись в тринадцать лет одна и научившись готовить, я пару раз получала пищевые отравления и простуды, но ничего хуже этого не случалось.
Она задает мне еще несколько вопросов о моем здоровье, из которых особо нечего отметить, кроме того, что у меня болезненные и нерегулярные месячные и что в настоящее время я не веду сексуально активную жизнь (на что моя анима драматично ворчит). Хоуп сообщает мне, что у меня взяли кровь, образцы волос и мазок изо рта, пока я была в отключке. Я чувствую себя немного не в своей тарелке из-за этого, но, очевидно, у людей, обвиняемых в тяжких преступлениях, нет выбора. Список вопросов весьма обширен, и мне неприятно вести такой открытый разговор с посторонним человеком.
— Я заметила у тебя довольно агрессивные отпечатки клыков на левой стороне шеи.
Все мое тело коченеет, когда я понимаю, что укус кобры, который оставил на мне отец две недели назад, до сих пор не зажил — не потому, что я не могла его вылечить, а потому, что я намеренно оставила его там, чтобы напомнить себе, почему мне нужно было выбираться ко всем чертям из своего положения. Почему я не могла просто сдаться. До сих пор мои щиты прикрывали шрам, но, похоже, моя истощенная магия оголила его.
— Ничего особенного.
Хоуп бросает на меня взгляд.
— На тебя напали?
— Нет.
Да. Твою мать, да. Меня прижали к стене и тому подобное. И все потому, что я сказала своему отцу, что теперь, как совершеннолетняя, я больше не в его власти. Он, конечно, исправил это недоразумение.
Хоуп, кажется, понимает, что больше ничего от меня не добьется, и пытается подойти с другой стороны.