Эта бездумная трата жизни, это явное пренебрежение к невинным заставляет мою кровь бурлить. Я не ненавидела его раньше, но теперь точно ненавижу.
Все немного нервничают из-за убийств, и у меня такое чувство, что персонал и другие охранники пытаются преуменьшить значение происходящего, потому что вокруг стало меньше надзирателей, чем вчера. Минни говорит, что в первый день их было больше на случай проблем с адаптацией и демонстрации силы, но впоследствии охраны будет не так много, чтобы сделать обстановку максимально похожей на нормальную. Похоже, Лайл не считает, что убийства должны что-то изменить.
Естественно, когда эти трое, наконец, появляются, то входят в столовую так, словно это место принадлежит им. Сегодня они в своей обычной одежде. Дикарь одет в черную футболку и спортивные штаны, Коса, похоже, без ума от деловых рубашек и брюк, а на Ксандере красно-черная футболка с надписью и черные шорты. Полагаю, ему жарко.
Я решительно нарезаю бекон и вафли, пока Минни строит мне глазки.
— Что мы будем делать?
Тот факт, что она использует «мы», заставляет меня влюбиться в нее еще больше. Но я не хочу втягивать Минни в свои дела. Эти мужчины слишком опасны, и игра, в которую хочет играть моя анима, будет опасной в худшем смысле этого слова.
Я отчаянно желаю выбраться отсюда, и в глубине души я составляю список того, что мне нужно сделать, чтобы сбежать. Если мои пары застрянут здесь, мне не придется беспокоиться о них во внешнем мире, и мне будет открыт путь через границу штата. Так что, возможно, Лайл все-таки пригодился.
Когда они втроем садятся за стол (Коса сегодня завтракает), я хочу дать ему понять, что меня не запугать. Словно чувствуя, что я на него смотрю, Дикарь отрывает взгляд от своего мясного ломтя с кровью. Мои глаза сужаются, когда встречаются с его ореховыми. Ублюдок приподнимает бровь, и, возможно, во мне говорит Регина, но от этого моя кровь закипает. Он думает, что может просто рыться в моих вещах, и я ему позволю? Думает, я позволю ему трогать вещи Минни? Никто не имеет на это права.
И тут, словно брошенный в воздух волейбольный мяч, в моей голове звучит высокомерный рык Дикаря.
— Тебе понравился мой подарок, принцесса?
От этого прозвища у меня перехватывает дыхание, оно нежной лаской обволакивает мой разум.
Я подавляю желание растечься лужей и отправляю ему ответ:
— Я его ненавижу. Это самая уродливая вещь, которую я когда-либо видела.
Темные брови Дикаря приподнимаются, и я сразу понимаю, что двое других почувствовали неладное, судя по тому, как Коса откладывает палочки для еды и откидывается на спинку стула. Ксандер продолжает есть, но его голова слегка наклонена.
На лице Дикаря появляется что-то похожее на ярость. Я отвергла его дар, и это задело за живое его волчью натуру.
— Держись подальше от моей комнаты, волк, — рычу я.
— Ты собираешься остановить меня, принцесса? — даже телепатически он выплевывает слова сквозь зубы.
— Может быть, я так и сделаю.
Он поджимает губы, прежде чем вгрызается в стейк, не сводя с меня глаз.
Девочки встают из-за стола, направляясь на наш первый урок, и, больше не удостаивая Дикаря взглядом, я следую за ними.
Наш урок «Взаимодействие с людьми» вызывает ажиотаж, потому что два старших орла проводят презентацию в рамках своих собственных исследований. Мои суженые сидят за столами подальше от меня, слава Богине.
— Итак, чего вам не следует делать? — спрашивает орлица с боб-каре цвета Бабл-гам. — Да?
Минни с энтузиазмом поднимает руку и говорит:
— Эм… шлепать их по заднице?
Несколько человек смеются, и я бросаю на нее признательный взгляд. Анимус-ягуар проделал с ней то же самое сегодня утром в буфете, заставив Минни закричать во все горло. Весь обеденный зал повернулся, чтобы посмотреть, и этому парню быстро вручили справку о задержании. Но мне нравится, что она умеет находить юмор в такого рода вещах.
— Иногда это нормально, если ты знаешь человека, — говорит Розовый Боб.
Тереза негромко кашляет, и орлица послушно поправляется:
— Если у вас будет предварительное согласие, конечно. Но о соответствующих методах ухаживания вы узнаете позже в этом году. Что еще?
Ракель поднимает руку и говорит своим глубоким альтом:
— Н-нельзя их обнюхивать.
Второй орел, самец с синим ирокезом, кивает.