В воздухе разносится гул студенческих голосов, и, без сомнения, прямо у меня на глазах рождаются сплетни. Тереза присаживается на корточки рядом со мной и Минни, держа в руках оранжевые комбинезоны. Она хватает мою старую спортивную сумку, все еще лежавшую на траве, и протягивает мне.
Казуар бросает на меня взгляд, словно говоря: «Серьезно, Аурелия? Сбегаешь?», но пока воздерживается от каких-либо комментариев.
Да благословит ее Дикая Мать, потому что не думаю, что смогу выдержать выговор прямо сейчас.
Только не тогда, когда спасение было так близко.
Только не после того, как мои планы были сорваны. Сорваны в очередной гребаный раз.
И не после того, как меня предали те самые люди, которым судьба предназначила любить и защищать меня.
Эта рана столь глубока, что я даже не вижу, где она заканчивается. Что-то первобытное внутри меня немного ломается.
Я быстро расстегиваю молнию на сумке и понимаю, что у меня не осталось штанов, потому что я порвала свои единственные джинсы, когда перекинулась, чтобы спасти Минни. Вздыхая, я хватаю заплесневелый оранжевый комбинезон и натягиваю его, пока Минни принимает человеческий облик и делает то же самое.
Всех любопытных студентов отправляют обратно в столовую, и только тогда я вижу Лайла, свирепо взирающего на меня и Минни. Ладно, свирепо он смотрит только на меня.
— Ты, — шипит он, его янтарные глаза превращаются в львиные. Я ошеломлена его гневом и столь редкой потерей контроля над своим анимусом.
Но я тоже на взводе и все еще трясусь от адреналина, мое собственное рычание эхом отдается в голове. Поэтому я дико огрызаюсь в ответ:
— Ты! — как же сильно я его ненавижу!
Он моргает. Думаю, в шоке, что я так осмелела.
Между одним морганием и следующим его глаза возвращаются к человеческим, и он смотрит на Терезу.
— Я хочу, чтобы на ее двери была решетка и удвоили охрану.
Лайл наклоняется, подхватывает потерявших сознание нимпинов, потом разворачивается на каблуках и устремляется вслед за охранниками. Черт, я надеюсь, что с Генри и Герти все в порядке.
Минни бросает на меня встревоженный взгляд.
— Что происходит, Лия? — спрашивает она. — Все это ненормально. Я слышала все, что они говорили. Почему ты можешь превращаться в…
Я зажимаю ей рот рукой.
— Позже.
Тереза кивает, чтобы мы следовали за ней, Минни хмурится, но молчит.
— Они пытались похитить меня, Мин, — бормочу я, качая головой, ярость закипает при воспоминании о метке моего отца на пальце Дикаря. — Они собирались, черт возьми, отвезти меня обратно к моему отцу!
Ее глаза расширяются, но она не смотрит на меня. Гнев и тревога роятся стаей разъяренных пчел в моей груди. Я не хочу терять единственного друга, который у меня появился. Но я подвергла ее опасности. Возможно, будет лучше, если она больше не захочет дружить со мной.
— Я пойму, — мрачно говорю я, — если ты не захочешь иметь со мной ничего общего после этого. — Минни обхватывает себя руками, словно ищет утешения, и продолжает покусывать губу.
Дерьмо.
Я действительно сделала это. Из-за меня она теперь травмирована.
— И я собираюсь убить этих ублюдков, — бормочу я.
— А я собираюсь притвориться, — громко говорит Тереза, вышагивающая перед нами, — что не слышала, как ты это сказала, Лия. Особенно учитывая твою ситуацию.
Ах да, потому что меня уже обвиняют в убийстве. Угрожать другим — не лучшая идея.
К тому моменту, как мы добираемся до нашей комнаты в общежитии, я превращаюсь в спутанный бушующий клубок жара и напряжения. Я сердито меряю шагами комнату, кулаки сжаты, в ушах яростный рев. Мне нужно что-то сделать. Мне нужно причинить им боль за то, что они сделали. За то, что решили, что могут охотится на меня, преследовать, набрасываться и рвать мои щиты на части, словно они ничто. Я хочу растерзать отца за то, что он думает, будто в праве делать все из этого.
И подумать только, он знал! Знал, что эти трое были моими сужеными. Вероятно, он шантажировал леди Феникс, когда мне было тринадцать, а потом солгал мне об этом. Я просто не могу поверить, что он отправил меня в особняк Полупернатого, зная, что они были в том подземелье. Во что он играет?