Я слегка улыбаюсь ей, надеваю стерильные перчатки и смотрю, какое оборудование она мне дала.
Там определенно задета плечевая артерия, так что я не теряю времени даром. Прикладывая к ране комок марли, я надавливаю, чтобы остановить кровотечение, и закрываю глаза, начиная заживление.
Пока я работаю, чувствую на себе взгляд Дикаря. Я чувствую его дыхание, движение его мускулистой груди, то, как нарисованный там волк горит и блестит от напряжения. Мое тело настолько настроено на него, что остальная часть комнаты исчезает, пока я стою там, очарованная его мощным присутствием. Чувствует ли он меня так же? Вспоминает ли о том, что видел на прошлой неделе? Думает ли о том, как наши тела были грубо прижаты друг к другу, когда наши губы встретились?
Пока я сращиваю волокна его мышц, моя анима удовлетворенно трепещет, распушая перья и прихорашиваясь, чрезвычайно счастливая от того, что за ней наблюдает наша пара, и еще больше счастливая от того, что мы его исцеляем.
На самом фундаментальном уровне я знаю, что отказывать своим суженым — это в корне неправильно. Единственным знакомым человеком, который столкнулся с этой проблемой, была моя мать, и ее больше нет в живых, чтобы давать мне советы.
Но это не меняет того факта, что они пытались меня похитить.
Как только заканчиваю сращивать его кожу, я открываю глаза и обнаруживаю, что взгляд Дикаря устремлен на меня с пугающей сосредоточенностью. В его каре-зеленых радужках мерцает что-то, что я не могу истолковать. О чем, черт возьми, он сейчас думает?
— У вас еще где-нибудь болит, мистер Фенгари? — спрашиваю я сухим профессиональным голосом, поднимая его руку, чтобы стереть с нее кровь влажным тампоном.
Он смотрит на меня, но не отвечает. Я поднимаю брови.
— Нет. Я только позволил ему помочь мне попасть сюда.
Я хмуро смотрю на него сверху вниз и вижу, что в улыбке, украшающей его розовые губы, есть что-то ненормальное.
— Ты сделал это нарочно, — говорю я в ужасе, опуская его руку.
Дикарь улыбается мне, поднимая руку, словно хочет коснуться моего лица, а затем опускает ее, когда я бросаю на него убийственный взгляд.
— Лия, — рассеянно ухмыляется он.
— Он бредит, — говорит Хоуп, стоя у стены и наблюдая за происходящим.
— Нет, просто сумасшедший, — успокаиваю я ее. — Я сделаю сканирование, чтобы убедиться, что он не врет.
— Отличная работа, Лия. Не задергивай шторы, я прямо в соседней комнате, — Хоуп спешит к пациенту в соседней палате.
Два охранника исчезли, и я внезапно остаюсь наедине с Дикарем.
— Я думала, вас не выпустят до понедельника.
Дикарь закладывает руки за голову, словно лениво принимает солнечные ванны у бассейна. Одеяло сползает, обнажая более загорелую кожу нижней части живота. Он на удивление ухожен для волка, с аккуратной россыпью волос, исчезающей под одеялом. Мое тело охватывает жар.
— Лайл сказал, что, если мы пообещаем не влипать в неприятности, он выпустит нас сегодня вечером.
И Лайл думал, что они сдержат свое обещание? Лев-идиот.
— Верно, — невозмутимо отвечаю я. — И кого же ты втянул в драку?
— Уговорил. — Он произносит это слово медленно, как будто впервые пробует его на вкус. — Я взял наушники Ксандера. Львы и еще несколько человек просто оказались поблизости.
На его лице расплывается ухмылка, и мне приходится отвести взгляд, сделав вид, что окровавленные марли нужно срочно убрать.
— И Ксандер сделал это с тобой?
— Он может сделать гораздо хуже, поверь мне. Я вернул наушники в самый последний момент.
Моей аниме не нравится, когда мои анимусы дерутся друг с другом. Но для таких мужчин, как они, это, наверное, обычный вечер понедельника.
Я прищуриваюсь на него.
— Тебе что, совсем не жаль других пострадавших?
— Нет. Сами виноваты, если встали у меня на пути.
Я вздыхаю.
— Почему ты здесь? Чего ты хочешь?
Он смотрит на меня снисходительным взглядом, как будто я ребенок.
— Спроси меня вежливо, и, может быть, я отвечу.
— Тогда мы закончили, — я делаю движение, чтобы отвернуться.
— Нет, мы не закончили, — с прямо-таки пугающей скоростью он вскакивает и перекидывает ноги, чтобы сесть на край стола. — Они всегда дают мне бутерброд. Таков протокол. И я должен подписать форму о выписке.
Всегда? Он здесь буквально две недели.
Я делаю шаг вперед, возмущенная его явной наглостью и тем, что он так беззаботно ведет себя после того, что сделал со мной.
Мой голос похож на низкое шипение.