— Мне следует отрезать тебе палец, — я указываю на татуировку кровавого договора. — Ты позволил моему отцу пометить себя? Ты поклялся не…
Я даже не могу произнести это вслух.
— Трахать тебя, — заканчивает он тихо. — Я поклялся не трахать тебя, Лия.
Он смотрит на метку, и моя анима корчится от горя.
Я даже говорить не могу.
— Мы убили много зверей по пути к тебе, Лия, — говорит он слишком небрежно. — И я бы убил еще многих.
Я недоверчиво смотрю на него, когда он спрыгивает со стола и, голый, неторопливо идет к мини-холодильнику в углу, где мы храним закуски для пациентов. Есть много вещей, которые могут помочь зверю выздороветь, помимо прямого исцеления. Секс и еда в том числе. Член Дикаря раскачивается при каждом шаге, и когда он поворачивается, я вижу идеально подтянутую задницу. Сглотнув, я отвожу взгляд.
Он берет завернутый сэндвич и возвращается обратно к столу, небрежно накрыв пледом колени.
— Почему ты такой жестокий? — спрашиваю я, качая головой, когда он откусывает огромный кусок. — Как ты можешь так легко убивать и ранить людей, не испытывая ничего?
Я действительно ожидаю, что он усмехнется или полностью проигнорирует мой вопрос, поэтому удивляюсь, когда он отвечает серьезно.
— Я был создан таким, какой я есть. Вырезан и выкован молотком, как говорит Коса. А наш отец был плотником.
— Твой отец был похож на…
— Меня? — он стискивает челюсти и отводит взгляд. — В том, что касается волчьей сущности, да.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты должен быть хуже их, чтобы быть лучше их.
— Бессмыслица какая-то.
Он смотрит на меня своими пронзительными ореховыми глазами, и по всему моему телу пробегают мурашки. Как бы я хотела контролировать свои чувства, которые он вызывает во мне одним своим взглядом. Отчаянно хочу.
Проникая в мою голову, он запихивает в рот остаток сэндвича и проглатывает его.
— Я видел твою аниму, Регина. И она была прекрасна. Я хочу увидеть, как ты выглядишь, когда отпускаешь свой поводок. Полностью. Дикая и свободная. И злобная. Разве не здорово быть свободной? Чувствовать эту силу в кончиках своих когтей? В перьях на концах своих крыльев?
Я судорожно втягиваю воздух. Я не могу. Я бы никогда…
— Я хочу увидеть это снова. — его голос — мягкий шепот. Почти благоговейный. — Отпусти. Себя.
— Дикарь…
Его рот опускается к моим губам, и он набрасывается так быстро, что я совершенно не готова. Дикарь дергает меня к себе между ног, прижимаясь своими губами к моим. Я протестующе вскриаиваю, когда он захватывает мою нижнюю губу и сильно всасывает.
Мое тело распаляется несмотря на то, что я пытаюсь оттолкнуть его. Все мое существо покалывает от восхитительных ощущений, даже когда я бью его кулаком в грудь. Его сильный запах дразнит мой нос, но мы не можем… Я не могу…
Охранники врываются вместе с Хоуп, и Дикарь, наконец, отпускает мою губу, отталкивая меня от себя. Я отшатываюсь назад, а Дикаря бьют электрошокером. Он не издает ни звука, только морщится и заваливается боком на стол.
Я в недоумении наблюдаю за происходящим, пока Хоуп помогает мне прийти в себя. Осторожно прижимаю пальцы к распухшей губе, пытаясь прогнать чувство восхитительной неудовлетворенности. Я не хочу большего. Я не хочу, черт возьми!
Но Дикарь не сводит с меня глаз, и когда его лицо грубо прижимают к стальному столу, он смеется:
— Оно того стоило.
Глава 34
Дикарь
Двенадцать лет назад
Мама и папа снова орут друг на друга. Как всегда, громко и противно, но на этот раз Коса не закатывает глаза. В тринадцать лет он уже стал шире в плечах и нарастил мускулы. Мой отец разрешает только моей маме подстригать ему волосы, и поэтому они ниспадают длинным занавесом жидкого серебра до поясницы. В нем уже метр восемьдесят, челюсть квадратная, а руки большие и жилистые. Когда он ходит со мной на бои, самки кричат ему что-то, а часто и самцы тоже. Он ненавидит это, но папа заставляет его приходить, выставляя напоказ, как призового быка.
— Это называется маркетингом, — всегда говорит папа. — Нам нужно показать им товар, Кас.
Мой брат продолжает говорить папе, что в начале его имени буква «О», а не «А», но папа просто продолжает отвечать, что ему наплевать.
Каким бы большим ни был Коса, папа еще больше, и у меня такое чувство, что он всегда таким будет. Я тренируюсь с папой два раза в день, и он действительно дьявол на ринге.
— Я делаю из тебя монстра, щенок, — говорит он, разбивая мне челюсть «хаммером» до тех пор, пока у меня не появляются волчьи клыки. — Ни один зверь, кроме меня, никогда не сможет победить тебя.