Что-то кольнуло меня в сердце, но я уже приняла решение. Теперь моя кровь превратилась в сталь, будто я стала одним из мечей Бабы и его смерть выковала мою цель. Теперь речь не обо мне и не о Нану. Не о правосудии. Теперь речь о мести.
– Мы останемся ненадолго, но я не могу больше рисковать. Особенно учитывая, что новости о моем побеге, вероятно, скоро дойдут до Вахида.
Бабушка кивнула, и я почувствовала ее разочарование. Она хотела, чтобы я осталась, но не могла меня заставить. Не сейчас. Я не смогу жить в мире с собой, если не предприму что-нибудь в связи со смертью отца. Я не могла оставить это без ответа, не могла позволить предателю разгуливать на свободе, как и тем, кто сыграл свою роль в моем предательстве. Я избавилась от оков, и теперь все мои темные стороны рвались наружу.
Касильдо. Дарбаран. Мазин. Я взглянула на Нур. Одно имя в моем пазле пересеклось с ее. Вахид. Я повторяла их имена снова и снова у себя в голове, пока не выработала план, пока не смогла представить себе каждый шаг, который мне нужно было сделать, чтобы достичь цели. И для начала нужно было найти сокровище джиннов.
В тот вечер мы лакомились тушеной козлятиной, которую моя Нану приготовила по такому случаю. Кусочком мягкой лепешки я зачерпнула из тарелки остатки подливки и, ощутив вкус черного кардамона и перца чили, удивилась, как я вообще смогла прожить целый год без этого. Я сидела за низким столом в главной комнате Нану и ковыряла в тарелке оставшиеся острые маринованные огурцы, резкость кислого вкуса возвращала меня к реальности.
Нану пригласила нескольких женщин из деревни помочь с приготовлением еды, и я старалась не поднимать глаз, когда они бросали любопытные взгляды на нас с Нур. Нану заверила меня, что они не доложат о нас Вахиду, но мне все равно было тревожно из-за того, что о нашем побеге знает так много людей. Я не хотела, чтобы что-то помешало тому, что я собиралась сделать. Смерть моего отца укрепила мою решимость. Но я не плакала. Не горевала. Вся моя скорбь вылилась в гнев. Острая потребность в возмездии сомкнулась у меня на горле, вонзив в кожу когти. Я так сильно вцепилась в края своей миски, что камень не раскололся пополам лишь чудом.
– Мы действительно отправимся туда, куда я думаю? – Нур перебралась ко мне и плюхнулась на подушку рядом, ее тарелка была такой же пустой, как и моя. – Ты наконец согласна отправиться за сокровищем Сумы вместе со мной?
Я откинулась назад и тяжело вздохнула. Мы с Нур встали на общий путь мести. И, имея доступ к сокровищам Сумы, мы могли воплотить наши мечты в жизнь.
– Да.
Нур положила себе на тарелку еще риса из мисок, стоявших перед нами, и понизила голос:
– Я думала, тебе нет до этого дела.
– Это было до того, как я узнала, что моего отца убили. Теперь я понимаю, что хочешь сделать ты. И я согласна. Мы обе заслуживаем возмездия. – Ярость удушающими пальцами сдавила мне горло, и я почти не могла дышать.
Нур отставила миску и потерла шею:
– Дани, я знаю, ты злишься…
– Меня переполняет нечто гораздо большее, чем просто злость. – Мой голос был похож на низкое рычание.
– Хорошо. Но не принимай важных решений сразу после того, как узнала, что случилось с твоим отцом. Продумай все как следует.
– Ты так говорила себе, когда Вахид убил Суму? Когда он убил твоего отца?
Нур резко втянула воздух сквозь зубы, но я продолжила:
– Я продумываю все тщательно. Больше, чем кто-либо когда-либо. Я думаю о каждом порезе, каждом синяке и каждом ударе, которые собираюсь нанести в отместку за то, что сделали с моим отцом. За то, что сделали со мной.
Мои губы сжались в мрачной усмешке, и я уставилась на деревенских тетушек, которые весело смеялись между собой. Некоторые из них вернулись с кормления кур, одна женщина втирала подогретое горчичное масло в волосы моей Нану. Афра, старейшина деревни, жарила на пороге дома чили, отпугивая дурной глаз, который мог преследовать меня из тюрьмы. В доме царила атмосфера праздника: дочь кузнеца вернулась в семью тетушек, которые были рядом всю ее жизнь. Только теперь эта дочь изменилась. И хотя я выросла в этом месте, собой я стала не здесь. Не совсем. Расплавленное железо по-настоящему проникло в мои вены, лишь когда меня бросили на каменный пол тюрьмы.
– Я хочу, чтобы ты была уверена. Как только мы встанем на этот путь, мы не сможем повернуть назад.
Я скрестила руки на груди: