Он водил пальцами по шрамам так бережно, как будто боялся разрушить что-то хрупкое. В его прикосновениях не было жалости — только молчаливая ярость и… нежность. Настоящая. Глубокая. Тепло медленно разливалось по телу, вытесняя мрак из углов души.
— Бездна пекла… — процедил он сквозь зубы, голосом, в котором гудела тьма.
— Вот ты откуда… — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Слова сорвались сами, будто дыхание.
Он чуть склонил голову, ухмылка скользнула по губам.
— Дерзишь. Это мне в тебе и нравится, — прошептал он низко.
И я резко вдохнула, когда его губы вдруг опустились туда, куда никто никогда не смел прикасаться. К самому краю старого шрама, у основания лопатки — туда, где кожа всё ещё хранила память боли… и становилась новой зоной жара под его дыханием.
Я распахнула глаза, застыв в молчаливом потрясении. Он прижимался нежно, почти благоговейно, и голос его звучал прямо в кожу:
— Уверен… твои крылья были бы прекрасны.
Постель едва слышно заскрипела под ним, когда он встал. Я машинально потянулась за топом, но он резко бросил через плечо:
— Не одевайся. Сиди.
Я замерла, чуть напрягшись. Когда повернулась, он уже возвращался — с чем-то в руке.
— Что это? — спросила, хрипло, настороженно.
Он сел рядом, и я увидела в его пальцах маленькую стеклянную склянку. Внутри — прозрачная жидкость, переливающаяся странным серебром.
— Уймёт боль, — ответил он спокойно, словно это было что-то обычное. — Старую. Глубокую. Похоже, теперь и моя боль тоже.
Он открыл склянку, макнул пальцы — и прикоснулся. Холодная капля встретилась с кожей… а затем — тепло. Не просто тепло — это была медленная, вязкая волна, будто свет растекался по самому позвоночнику.
Я вздрогнула, тихо вдохнув. Его пальцы скользнули вдоль шрама, очерчивая старую рану — не спеша, вдумчиво. В его прикосновениях было что-то большее, чем просто забота. Словно он пытался стереть то, что мне оставили они.
С губ сорвался стон. Не от боли — от удовольствия. Прохладное прикосновение, смешанное с его теплом, растекалось по спине, будто холодная капля дождя по раскалённой коже. Я прикусила губу, пытаясь удержать себя в руках, не выдать, как сильно он влияет.
Он услышал. Конечно услышал.
— Тише… — прошептал он с усмешкой, его голос задел за нерв, как струна. Пальцы чуть сильнее сжали мои бёдра, словно напоминая, кто здесь ведёт игру. — Я ведь только смазываю шрамы, а ты уже так сладко стонешь.
Его губы скользнули к самому уху, дыхание горячее, чем любой огонь ада.
— Теперь я хоть могу видеть твоё лицо… — продолжал он, нежно, почти с нежностью, непривычной для демона. — Не представляешь, как неизвестность меня бесила.
Тело само отозвалось словно желая ещё. Он водил пальцами вдоль каждой линии боли на моей спине так, будто читал мою историю. Не спеша. Почти благоговейно. Мои волосы сползли вперёд, пряча грудь, и я не шевелилась — не могла. Его прикосновения растворяли страх, разжигали желание и будили что-то намного глубже, чем просто плотское влечение.
— Ты не должен… — прошептала я, с трудом находя голос.
— А ты не должна была быть такой. — ответил он, наклоняясь ближе, скользя губами по шее. — Такой упрямой.
Я сжала простыню пальцами. Что он делает со мной? Почему я позволяю? И почему, чёрт возьми… мне этого хочется?
Громкий стук открывающейся двери разрезал воздух, как удар плетью. Я вздрогнула, сердце сорвалось в бешеный ритм. Демон тут же поднял голову, но не отстранился. Его пальцы всё ещё были на моей коже. Тяжёлые шаги. Спокойные, уверенные. Наполненные звериной злостью.
— Я опять потерял эту заразу... — донёсся знакомый хрипловатый голос. — Честное слово, она меня дразнит…
Я не успела даже обернуться — он уже стоял в проходе, застыл на месте, как хищник, унюхавший добычу. Волк. Мои лёгкие отказались дышать.
20
— Ты. — Волк замер у входа, произнеся это единственное слово, будто выдыхая всю свою злость, разочарование и желание разом.
— Ты. — парировала я, дерзко вскинув подбородок, даже забыв, что сижу топлес. В груди пульсировало всё: от жара конфуза до неумолимой дрожи злости.
Демон не выдержал. Разразился хриплым, искренним хохотом, откидываясь на подушки и проводя пальцами по моему плечу. Его губы лениво коснулись кожи, вызывая огонь под ней.