Мама молчала. Только уголки её губ едва заметно подрагивали, словно между двух границ — вот-вот потекут слёзы или же она не удержится и улыбнётся. В её взгляде было столько боли и тепла одновременно, что грудь сдавило. А он продолжал смотреть, и в этом взгляде было что-то опасное: властность, привычка повелевать, но вместе с тем и удивительная мягкость, обращённая только к нам.
Внутри всё рвалось на части — радость, страх, злость и какая-то дикая тоска, будто из самой глубины души вырвали нити и спутали в один узел.
Он поднялся с дивана плавно, но в этом движении чувствовалась тяжесть, сдержанное напряжение. Нахмуренные брови, взгляд — прожигающий, недоверчивый, слишком пристальный. Всего миг — и он оказался рядом, будто расстояние между нами никогда и не существовало.
Мои тени дрогнули. Я почувствовала, как они ожили, реагируя не на опасность, а на него самого. Они не вырвались наружу в агрессию, не поднялись стеной, как всегда, а наоборот — мягко скользнули по его рукам, обвили, словно узнавая, принимая. А потом вернулись ко мне, оставив после себя странное ощущение… будто они признали его.
Он протянул руку, дыхание его было неровным, грудь вздымалась тяжело, будто каждое движение давалось с усилием. Я, сама не понимая почему, инстинктивно отшатнулась назад, избегая прикосновения.
— Не может быть… — его голос прозвучал глухо, с надрывом.
— Это она, — мама произнесла едва слышно, но в её голосе звучала непоколебимая уверенность.
— Невозможно, — он резко мотнул головой, как человек, который отказывается верить очевидному. Его глаза вспыхнули смесью боли и надежды, и в этом свете я впервые увидела в нём не силу, а отчаяние.
Он остановился, но напряжение от него исходило волнами — как от зверя, готового рвануться вперёд. Его рука вновь приподнялась, но я сорвалась раньше, чем он успел коснуться.
— Это из-за тебя! — крик вырвался сам собой, срываясь почти в рык. Тени сорвались с меня, вспыхнули, превратившись в острые, угловатые копья тьмы. Они рванулись к нему, но за миг до того, как достигли его, сникли, будто потеряли силу, растворились, превратившись в простые пятна на полу.
Он даже не отшатнулся. Лишь прищурился, словно проверял меня. А потом с лёгкой усмешкой увернулся от летящего в него столика, будто это была всего лишь назойливая муха.
— Успокойся, — его голос был низким, уверенным, не терпящим возражений.
— А ещё чего хочешь?! — рявкнула я, хватая другой столик, уже готовая метнуть. — Ты соблазнил мою мать, забрал её себе! Врал, что я мертва! Верно?! Я права!?
Злость горела во мне, обида душила, пальцы дрожали от напряжения.
— Стой, — мама метнулась между нами. Тёплые ладони легли мне на лицо, заставляя хоть немного зацепиться за её взгляд.
— И правда моя кровь, — хмыкнул мужчина, глядя на меня с каким-то странным, даже горьким удовлетворением.
Я зарычала, рванулась к нему, но мамины руки удержали, будто вбили меня на место.
— Помолчи же! — её голос впервые прозвучал резко, с такой силой, что мужчина опустил глаза и чуть склонил голову, признавая её право остановить его.
А я стояла, дрожа от злости и боли, чувствуя, что если он ещё хоть слово скажет — я не сдержусь. Он будто сжал себя изнутри, слова застревали в горле, но голос всё равно прорезал тишину:
— Я искал тебя, — сказал он уже тише, срываясь на хрип. — Но никак… никак не мог найти. Да, я забрал твою мать. Но только потому, что иначе её бы не отпустили живой. Я вытащил её из их… — он поджал губы, осёкшись, будто боялся даже назвать тех, о ком говорил.
— Видимо так старался, — холодно бросила я, чувствуя, как горло стягивает узел.
Злость и усталость вскипели вместе. ЯРезко взъерошила волосы, будто хотела сдёрнуть с себя всё это напряжение, и, махнув рукой, нагло опустилась на диван. Скривив губы, скрестила руки на груди и упрямо уставилась на него из-под лба.
Он тяжело выдохнул, словно принял мой вызов. А мама мягко опустилась рядом, осторожно взяла мои руки в свои. Её пальцы были чуть прохладными, но в этом касании было столько тепла, что у меня предательски дрогнули губы.
Она нахмурилась, заметив, как золотистые символы проступают на коже моих запястий, будто отзываясь на моё состояние. Но ничего не сказала — только слегка встряхнула головой, будто решив не ворошить, и придвинулась ближе.