Ник опустил руку от дверного звонка и с той самой моей любимой ухмылкой уставился на меня. Глаза сверкали насмешливым огоньком, будто он только и ждал моей реакции. Я шумно выдохнула, делая вид, что это мне безразлично, и всё же отступила в сторону, впуская их в дом.
— Входите уже. Знакомиться пора, я думаю, — раздался из гостиной низкий голос отца.
Ник и Ал вошли, встав по обе стороны от меня, словно две неподвижные горы. Их присутствие было таким плотным, что воздух между нами будто уплотнился, а у меня в животе предательски скрутилось. Я прикусила губу, не давая себе выдать слишком много.
Мы втроём двинулись внутрь, и каждый шаг отдавался внутри лёгкой дрожью. Ал шагнул вперёд, словно собираясь что-то сказать, но, заметив фигуру отца в кресле, резко осёкся. Его улыбка стала осторожнее, почтительной. Он слегка склонил голову, даже взгляд потупил, — и это зрелище показалось мне настолько непривычным, что я не удержалась и хмыкнула.
— Ты чего? — я вопросительно прищурилась.
— Помнишь наш разговор, сладкая? — Ал склонил голову чуть набок, ухмылка зазвенела в голосе. — Про инкубов? Я ведь говорил, что я куда серьёзнее тех ребят.
— Помню. И? — в голосе моём прозвучало нетерпение.
— Так вот, рядом с твоим отцом… моё почтение, мессир… Я теперь наравне с теми самыми «ребятами».
Я заметила, как уголок губ отца дрогнул — довольная, почти хищная улыбка скользнула по его лицу. Но через миг выражение изменилось: его взгляд резко метнулся к моей руке. Символы брачной метки горели на коже слишком отчётливо, и в комнате будто стало тяжелее дышать.
Он прищурился, чересчур внимательно разглядывая, затем едва заметно повёл носом, втягивая запах. На его коже мелькнула резкая вспышка чёрной чешуи, но он тут же подавил её, словно возвращая себе контроль. Взгляд скользнул от Ала к Нику — медленно, испытующе, и в этом холодном интересе было что-то такое, что пробрало меня до дрожи.
— А теперь, — его голос прозвучал глухо, — нам троим нужно поговорить.
Он развернулся и направился прочь из комнаты. Это была не просьба и не приглашение. Приказ, в котором не оставалось места возражениям. За то короткое время, что я его знала, уже убедилась: он не терпит ни сопротивления, ни сомнений. Никто не смеет перечить ему. Никто — кроме мамы…
Перед тем как уйти, Ник задержался всего на миг — достаточно, чтобы поймать мою руку и коснуться костяшек лёгким, но удивительно тёплым поцелуем. Его улыбка вспыхнула коротко, а подмигивание будто обещало: «я рядом, что бы ни случилось». И только после этого мужчины покинули комнату вслед за отцом.
Мама сразу оказалась рядом. Её пальцы мягко коснулись моего плеча, словно стараясь снять напряжение, которое сковало меня изнутри.
— Не волнуйся, милая, — её голос был тихим и уверенным. — Твоим мужчинам и отцу есть о чём поговорить. Может, хочешь чаю? Твои руки совсем холодные… — она заботливо коснулась моей щеки, заглядывая прямо в глаза.
Только теперь я смогла выдохнуть, будто сбросила с себя всё напряжение. Всё происходящее казалось нереальным, будто я всё ещё сплю.
— Нет… потом. Сейчас я могу просто побыть рядом? — сама не понимаю, зачем спросила это, словно искала разрешения.
— Девочка моя… — у мамы почти сорвался всхлип, но она тут же улыбнулась, крепче сжимая мою руку и мягко ведя меня к дивану.
Мы сели рядом, и я снова не удержалась — прижалась к ней, обняла, уткнувшись лицом в её плечо. Она выдохнула, будто сбросила груз, и осторожно начала гладить меня по волосам.
— Мне хочется рассказать тебе так много… — прошептала я, чуть отстраняясь, чтобы взглянуть ей в глаза. — И сама не знаю, с чего начать. Хочется всё и сразу… и в то же время просто молчать.
— У нас будет много времени. Ты теперь здесь, рядом, — мама улыбнулась, не сводя с меня взгляда. — Насмотреться не могу… Как же ты выросла. Мне так жаль, что я не видела, как ты росла… не смогла подарить тебе нормальное детство. Прости меня.
— Мам… — я коснулась её руки. — Наверстаем.
Она сжала мои пальцы, и я глубоко вдохнула, будто решаясь.
— По поводу крыльев… — сказала уже тише. Закрыв глаза, выпустила их. Лёгкий хруст и тепло внутри, и на плечах проступили прозрачные тени, постепенно обретая плотность. Я повела плечом, расправляя одно из них. Полупрозрачное, но чёткое по форме — как у ночной летучей мыши.
Мамины глаза расширились, губы задрожали.
— Но их же… отрезали, — прошептала она, не веря своим глазам.